Острова стояли на Планете Пузырей уже третий день. Все привыкли. Почти.
Планета Пузырей была именно такой, какой её создал Кодзи 1.0 – бог с длинными руками, торчащим носом и хронической привычкой чихать гоблинами. Это был первый обитаемый мир во вселенной, колыбель бюрократии и место, где формы заполнялись быстрее, чем рождались смыслы. Небо здесь было цвета «вчерашнего компота» – кисловато-розового, с вкраплениями звёзд, которые то вспыхивали, то гасли, будто не могли определиться, хотят ли они существовать. А вместо облаков летали ленивые запятые, на которых, как на такси, перемещались местные чиновники.
Вдалеке виднелись кривые города Пузырей – башенки без верха, двери, ведущие в соседние двери, и бесконечные очереди, уходящие в облака. На главной площади возвышался Кафедральный Бюрократический Институт Ложкознания, где Пузыри спорили о температуре чайной ложки, женились на инструкциях и аннулировали рассветы. Ещё дальше, за клубами сырного тумана, угадывался Мир Гоблинов – Барсукония, где барсуки с носами на задницах чихали вином, а гоблины требовали то один мир, то второй, то третий, то просто еду.
А в центре всего этого безумия стоял отель «Атлантида-Палас» – два острова, соединённые мостом из синей изоленты, которые Глинка три дня назад перенесла из их родного мира сюда, на Планету Пузырей, потому что «там ели вилками». Глинка была гоблинкой. Зелёной, крикливой, с вилкой наперевес. Она сказала тогда: «Вилка превыше всего». И все поверили. Потому что вилка и правда была выше – если её поднять.
Ася проснулась не от крика чаек – чаек здесь не было, Кодзи 1.0 при чихании создавал гоблинов, а не птиц. Она проснулась от того, что в окно лобби методично постучал Барсук.
Барсук висел снаружи на высоте третьего этажа, вцепившись задними лапами в пролетающую мимо жирную точку с запятой. Нос у него был не спереди, а сзади – там, где у порядочных существ положен хвост, – и этим самым носом он уткнулся в стекло, оставляя на нём липкие розовые пятна. Барсук чихал чистым розовым вином – полусладким административным восторгом, который стекал по стеклу, мгновенно кристаллизуясь в мелкий шрифт дополнительных соглашений.
– Сёма, – позвала Ася, не оборачиваясь. Она стояла у окна в халате, с чашкой ещё горячего чая, и пыталась оттереть пятно старым номером «Вестника Апокалипсиса», который папа Изя оставил на журнальном столике. Но буквы на газете тут же впитывали вино и перестраивались в надпись: «Ваш запрос на существование принят. Срок ожидания – семьсот воплощений». – У нас за окном налоговый инспектор из Барсуконии. И он, кажется, выписывает нам штраф за неправильную парковку островов.
