Глава 1. Оператор последней черты
Запах в диспетчерской стоял такой, будто кто-то выжал сюда целый лимон, а потом безуспешно пытался замаскировать кислятину ароматизатором «Морской бриз» с ближайшей заправки. Лимон, впрочем, был не настоящий — так пах освежитель для ковролина, который уборщица тётя Зина распыляла с щедростью человека, объявившего личную войну любой органике. Под этот запах, въевшийся в перегородки, в обивку кресел и, кажется, даже в микросхемы терминалов, Алексей Никифоров заступал на смену уже семь лет.
Семь лет. Две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней, если быть совсем уж педантичным. И каждый этот день начинался с одного и того же ритуала.
Он повесил куртку в шкафчик, стараясь не касаться локтем липкой ручки соседней дверцы — Петрович из ночной смены вечно проливал на неё свой кофе с сахаром, создавая на поверхности липкий, микроскопический рельеф, напоминающий карту неведомого архипелага. Затем Алексей прошел через турникет, приложив пропуск к считывателю. Зуммер пискнул одобрительно, даже радостно. Система узнала его. Система всегда была ему рада. В отличие от людей.
Открытое пространство опенспейса встретило его привычным гулом. Гул этот был многослойным, как срез почвы. Нижний слой — басовитое гудение серверов где-то глубоко под полом, утробный звук, от которого слегка вибрировали подошвы ботинок. Средний слой — монотонное, едва слышное бормотание сотен динамиков в наушниках операторов, сливающееся в единый белый шум, похожий на шум далекого прибоя. И верхний, самый активный слой — голоса самих операторов. Вежливые, усталые, сочувствующие, профессионально-безликие. Они произносили заученные фразы, и слова эти, многократно отраженные от пластиковых перегородок, создавали причудливую вязь.
— ...спокойны, ваш идентификатор принят, оставайтесь на линии...
— ...синхронизация начнется через тридцать секунд, пожалуйста, расслабьтесь...
— ...подтверждаю, пакет «Серебряный» включает в себя верификацию по восьми точкам...
Алексей прошел к своему месту — столу с номером «97» в четвертом ряду. Место было стандартным, как солдатская койка в казарме. Монитор на гибкой ножке, клавиатура с мягким, почти бесшумным ходом клавиш, гарнитура с костной проводимостью, чтобы не давило на уши за двенадцать часов смены, и обязательный стакан-непроливайка. Стакан у него был личный, с выцветшей надписью «Лучшему папе» — подарок от дочери, сделанный ею в третьем классе. Сейчас Лиза уже в институте, на втором курсе, изучает историю до-цифровой эпохи, а стакан всё служит, напоминая о тех временах, когда жизнь казалась если не простой, то хотя бы более цельной.
