Трагедия в пяти коллапсах
Посвящается тем, кто понял, что непрерывность — ложь
Пролог. О слове, которое разрушило всё
В 1927 году на Пятом Сольвеевском конгрессе Нильс Бор произнёс слово.
Он сказал: «Наблюдение».
И мир покачнулся.
Не потому, что Бор открыл что-то новое. А потому, что слово оказалось червём, прогрызшим столетие научной мысли. «Наблюдение» — мягкое, очеловеченное, с намёком на глаз и сознание. Бор мог бы сказать «взаимодействие». Мог бы сказать «коллапс». Мог бы сказать что угодно более честное. Но он сказал «наблюдение».
И физики на сто лет вперёд увязли в спорах о том, чувствуют ли частицы, что на них смотрят.
Смешно.
Страшно.
Потому что правильное слово — «взаимодействие» — не породило бы никаких сомнений. Частица сталкивается с другой частицей — и её волновая функция схлопывается. Никаких глаз. Никакого разума. Просто удар.
Но слово «наблюдение» принесло с собой всю метафизику. И люди решили, что реальность зависит от того, кто на неё смотрит.
Они были правы.
Но не в том смысле.
Коллапс первый. ПИКСЕЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Туни проснулся в 5:47.
Он всегда просыпался в 5:47 — за тринадцать минут до того, как гравитационный переключатель в полу его капсулы должен был перейти в состояние «выброс». Тринадцать минут — это время, за которое организм успевает осознать, что он всё ещё жив.
Капсула называлась «Сон-2.0» и принадлежала корпорации «Горизонт». Аренда — двенадцать кредитов в час. Туни платил за семь часов. С 22:00 до 5:00. Остальное время он должен был бодрствовать, потому что кредиты кончились.
Его настоящего имени никто не знал. Даже он сам. В документах значилось «Туни» — искажённое от «туннель». Кличку дали в интернате, когда заметили странную способность: мальчик мог проходить сквозь стены, но только когда был голоден.
Очень голоден.
Когда уровень энергии в организме падал ниже критической отметки, когда каждый нейрон экономил последние молекулы АТФ — тогда стены становились... не стенами.
Туни не знал, как это объяснить. Он просто делал шаг вперёд, и решётка кристаллической структуры бетона расступалась, как вода перед лодкой. Один шаг. Два. Три. И он уже с другой стороны.
Но стоило ему поесть — и стена становилась непреодолимой.
В интернате это назвали «синдромом квантового туннелирования». Врачи пожимали плечами и прописывали успокоительное. Надзиратели били дубинками. Туни терпел.
В пятнадцать лет он сбежал.
Просто подождал, пока кормёжка будет отменена за драку, подошёл к внешней стене интерната — трёхметровый композит с титановым напылением — и шагнул.
На той стороне его ждал мир, который был устроен неправильно.
