Гнилая доска под сапогом Радима тлела багровым.
Жар пробивал толстую воловью подошву, злым языком лизал огрубевшую кожу ступней. Мороз Яви, еще минуту назад сковывавший одежду ледяным панцирем, исчез, словно его сдуло из кузнечного меха. Мокрая шерсть кожуха мгновенно высохла, жестко встала колом и теперь густо воняла паленой псиной и старым потом.
Калинов Мост не имел перил. Узкая, изъеденная огнем полоса обугленного дерева уходила во тьму — густую, тяжелую и липкую, как остывающий деготь.
Радим перехватил обмякшее тело Весны поудобнее, напряг широкую спину и сделал второй шаг. Дерево под ним натужно скрипнуло, исторгая сноп тусклых, быстро гаснущих искр.
— Не стой, — бросил кузнец через плечо. Голос прозвучал глухо, словно он говорил из-под земли, набрав полный рот сырой глины.
Ярополк шагнул следом. Движения княжича утратили былую хищную стать. Плечи тяжело опустились, дыхание сбилось в хрип. Его левая рука, привыкшая к тяжести оружия, инстинктивно тянулась к пустой перевязи — булатный меч остался там, за кромкой, сломанный о ледяную броню карателя. Пальцы Ярополка впустую скребли по жесткой коже ремня.
Третьим шагом Радим сошел с тлеющей доски. Сапог опустился во что-то мягкое, податливое, лишенное опоры.
И звук умер.
Не растаял, не стих вдали. Его отсекло, как топором по плахе. Исчез гул ветра в ушах, пропал скрип шагов, растворилось тяжелое, загнанное дыхание Ярополка позади. Навалилась глухая, давящая на барабанные перепонки тишина, какая бывает только на самом дне глубокого омута.
Вокруг висел плотный, неподвижный туман. В нем не было цвета — только оттенки свинца, старой золы и выстуженного железа.
Ярополк поравнялся с Радимом. Его шаг сбился. Княжич пошатнулся, выронил расколотый щит — тот упал в золу без единого звука — и рухнул на колени. Он обеими руками вцепился себе в горло, раздирая ворот рубахи. Его рот широко раскрылся, ловя пустоту. Лицо стремительно наливалось синевой, жилы на шее вздулись толстыми канатами.
Радим дернулся к нему, перенося вес, но сам поперхнулся. В легкие вместо воздуха хлынул сухой, ледяной пепел. Он осел на гортани, царапая нутро. Грудь стянуло ржавым железным обручем. Кузнец захрипел, оседая на одно колено. Огромные легкие, привыкшие раздувать кузнечные меха, отказывались работать. Здесь нечем было дышать. Мертвый мир не давал жизни взаймы.
