Прошёл год. Целый год, который должен был стереть, сгладить, унести прочь мучительные воспоминания. Я отчаянно этого хотела, выстраивая день за днём стену из будничной суеты, учёбы и пустых разговоров. Но память оказалась сильнее. Она просачивалась сквозь эту стену тонкими, ядовитыми струйками, а по ночам обрушивалась ледяным водопадом, возвращая её в тот пережитый кошмар.
Именно во сне он приходил чаще всего. Пронзительный, беззаботный смех, звучавший как предсмертный хрип. Я слышала его так отчётливо, будто он раздавался прямо у моего уха.
На телефонах хранились десятки файлов с той поездки — цифровые напоминания о пережитом. Большинство из них были бесполезны: неразборчивые крики в ночи, треск веток под ногами, гул ветра в кронах деревьев. Бессмысленный шум паники. Мелькающие в темноте перепуганные лица. Но одна запись была другой. Короткий фрагмент, где её смех, бьющий по перепонкам, смешивался с рокотом воды. Это было на реке, у того небольшого порога, где вода срывалась с мшистых камней, разбиваясь на тысячи брызг.
Стоило мне услышать этот звук — смех и воду, — как тело реагировало раньше разума. Мускульная память, древний инстинкт, вбитый в каждую клетку, кричал об опасности. Сердце срывалось в галоп, в лёгких не хватало воздуха. И возникало лишь одно, всепоглощающее желание: бежать. Бежать без оглядки, куда глаза глядят, прочь от этого звука, от этого леса, от самой себя. Бежать, пока не кончатся силы.
Всё началось с безумного предложения Кощмарика поехать в тот самый лес. Мы тогда сидели в баре, отмечая конец сессии.
Кощмарик — это, конечно, прозвище. Оно получилось из слияния двух слов: «Кощей» и «кошмар». Наш Стасик был худым, длинным и, честно говоря, страшноватым. Из-за деформации грудной клетки у него смешно выпирали рёбра, а ещё он обожал рассказывать ужастики. Так к нему и прицепилась эта кличка.
Моя ближайшая подруга — Жуля. На самом деле её зовут Ульяна, но из-за фамилии Жугина к ней приклеилось это прозвище. И оно ей очень идёт!
Жуля — невероятно милая девочка. Порой даже до приторности, честно говоря, до зубовного скрежета. Зато её гордость за отца, выдающегося учёного, абсолютно искренна. Она может часами, с горящими глазами, рассказывать о его последних исследованиях в области астрофизики, сыпля терминами, которые я и выговорить-то не смогу. Я киваю, делаю умное лицо и думаю о том, что заказать на ужин. Но Жуля не замечает — она вся там, среди квазаров и тёмной материи, рядом со своим гениальным папой.
Внешне она похожа на эльфа, сбежавшего из волшебного леса в наш серый мегаполис. Огромные, чуть раскосые зелёные глаза, россыпь веснушек на тонком носу и копна непослушных рыжих волос, которые она вечно пытается усмирить нелепыми заколками в виде божьих коровок или бабочек. Жуля носит цветастые платья даже в лютый мороз, натягивая их поверх тёплых водолазок, и утверждает, что так «сохраняется летнее настроение».
