Я обнял жену и прижался лицом к её маленькой упругой груди. Почувствовал чуть сладковатый аромат родного тела и задохнулся от наслаждения.
— Фёка…
Она тихо засмеялась и отстранилась. Её золотисто-рыжие волосы искрились, словно на солнце, их кончики щекотали шею.
Я привстал, потянулся к ней, а она вдруг стала отдаляться. Её локоны вспыхнули, и вот уже не любимая, а огненный шар сиял мне прямо в глаза.
— Фёка!
— Я жду тебя… — донеслось издалека.
Сердце сжалось. Я рванулся следом, но что-то не отпускало, крепко вцепившись за ворот рубахи.
— Фёка!
— Будя, будя! — услышал сквозь сон голос и почувствовал, как кто-то дёргает меня за воротник.
Я приоткрыл глаза. Надо мной наклонился дед Анисим со свечой в руке, её яркое пламя слепило.
Я зажмурился, застонал и перевернулся набок.
— Чего тебе? — спросил, ещё надеясь снова окунуться в сон.
— Как чего? Утро уже. Вставать давно пора.
Фёка всё ещё стояла перед глазами, и у меня не было ни сил, ни желания прогнать её родной образ. Я уткнулся в подушку.
— Слышишь, что ли?
«Вот пристал. Теперь не отстанет», — подумал я, вздохнул и сел.
— Ещё скажи, что отец Окимий всегда в пять вставал.
— А то! Позднее пяти и не поднимался. Редкостной души был человек.
Дед Анисим — худой старик в широкой рубахе, которая спускалась поверх штанов почти до колен, делая его тщедушную фигуру ещё меньше, с укором смотрел на меня. Его пегая бородёнка недовольно топорщилась растрёпанным веником.
— Сами же просили разбудить пораньше. К поезду проспите, а я виноватый буду. Вставайте уже.
Я помотал головой, отгоняя остатки наваждения сна.
— Да. Спасибо, дед Анисим. Ступай. Я сейчас приду.
Видя, что я окончательно проснулся, он подошёл к напольному канделябру и от своей свечи зажёг на нём свечи.
— Дед Анисим, а зачем в комнатах канделябры? В обсерватории же электричество есть.
Дед даже выпрямился от негодования.
— Это как же? Зачем зря свет жечь, когда свеча рядом? Отец Окимий этого никогда не одобрял. Электричество для приборов там. А в жилой комнате как без свечи? Свеча — она же живая. Пламя всё зло отгонит и душу успокоит. Как без свечи-то?
Дед, похоже, совсем расстроился.
— Ладно, это я так спросил. Свеча так свеча. Мне без разницы, — и, помолчав, добавил: — даже приятнее. Тепло от неё на душе.
— То-то, — просиял дед и зажёг остальные свечи.
В комнате посветлело, зато тьма за оконцем сгустилась. Ни огонька.
— Одевайтеся. Я на кухне буду. Позавтракаете — да в дорогу, — сказал он и вышел.
Я глянул на браслет и подскочил. Через полтора часа прибывает поезд. Не опоздать бы!
