Ветер на голом утесе пах железом и дымом тысяч костров.
Триада и сотня беглых каторжан стояли на краю обрыва. Внизу, в сизой зимней хмари, раскинулся стан Медного Князя. От горизонта до горизонта земля была покрыта ровными, как по линейке вычерченными квадратами шатров. Меж ними ползали осадные башни, похожие на гигантских клещей. Армия дышала ровно, как единый механизм, перемалывающий Явь.
Ниже лагеря медленно текла жизнь огромного военного стана.
Где-то в глубине рядов глухо бухал молот. Металл отзывался коротким, злым звоном. Кузницы работали даже ночью — огонь в них не гас.
Меж шатрами тянулись вереницы людей. Кто-то тащил на плечах связки кольев. Кто-то катил бочки на скрипучих телегах. Кто-то вел коней, укрытых паром, будто дымом.
Иногда по прямым, как натянутая тетива, улицам лагеря проходили десятники. Их плащи хлопали на ветру. Железные пряжки тихо звякали при каждом шаге.
Слышались короткие команды. Без крика. Без суеты.
Люди там двигались как части одного большого тела.
Костры горели ровными кругами. Над ними висели котлы. Пар поднимался густой, жирный, пахнущий варёным мясом и крупой.
Иногда ветер приносил другой запах. Горелая кожа. Смола. Горячее железо.
У дальнего края лагеря медленно ползла осадная башня. Тяжёлые колёса с хрустом перемалывали наст. Десятки рабов тянули канаты, согнув спины.
Над башней колыхался медный штандарт.
Он не звенел. Он лишь тяжело шуршал на ветру.
И весь этот огромный стан — шатры, башни, огонь, люди — двигался и дышал спокойно.
Так дышит зверь, который уже знает, что добыча никуда не уйдёт.
Рабы, еще час назад опьяненные бунтом в Цитадели, теперь жались друг к другу. Их упоение осыпалась серой пылью. Они смотрели на море вражеских стягов, и в их впалых глазах плескался животный, парализующий ужас.
Ярополк сжал челюсти. Его ладонь легла на рукоять меча, но пальцы соскользнули — кожаная оплетка промерзла. Князь обернулся к слепому старцу, сидящему на камне.
— Ты знаешь тропы, старец. Уведи нас.
Боян Чернодрев не поднял слепых глаз. Его узловатые пальцы легли на гусли. Рабы затаили дыхание, ожидая песни, которая даст им сил, утешит, снимет тяжесть с плеч.
