ГЛАВА 1. Александр.
Море не замолкало. Серый песок западных берегов скрипел под сапогами — мелкий, как мука, забивался в сочленения доспеха, царапал горло. Запах соли и гнилых водорослей. Ветер с моря таскал клочья тумана.
Александр стоял на гребне дюны. Багровый плащ бился о бронзовые пластины панциря. Туника под железом пропотела и высохла так много раз, что соль выступила белыми полосами по швам. Соль разъедала трещины на губах. Каждая — как нитка, втянутая в рану. Плащ тяжелеет от пота и морской воды: за день высыхает трижды, за ночь — трижды намокает. К утру ткань становится жёсткой, как кора. Полгода — загонять пиратов по дельтам, выкуривать из камышей, добивать в болотах. Несколько раз казалось — кончено. Они появлялись снова.
Внизу, на плоской косе, где суша сжималась между дюнами и приливом, стояли три когорты. Тысяча двести багровых плащей, щиты сомкнуты, дротики на плечах, лица пустые.
Трибун Максимилиан поднялся на гребень. Крупный, тяжёлый, с бычьей шеей. Плащ сидел небрежно — застёжка сбита, край мокрый от вина. От него пахло южным — густым, тёмным, не местной кислятиной. Он достал медную флягу, глотнул, облизнул губы.
— К полудню выползут, — сказал он. Говорил лениво, но глаза цепкие. — Прилив уйдёт. Оставит сорок шагов песка. Узкое горло. Их же столкнёт.
— Ждём.
— Хорошее вино кончается, — Максимилиан убрал флягу. — Ещё седмица такой жизни — буду пить лошадиную мочу.
— Ты пил и хуже.
— В школе. Я был молод и глуп. Теперь старше и глупее.
Он хлопнул Александра по плечу. Тяжело, по-братски. Александр не шелохнулся.
— Слышу барабаны, — сказал Максимилиан. Усмешка сошла. Выпрямился.
* * *
Пираты появились из леса, когда солнце прошло зенит. Тёмная масса гудела: голые торсы, мокрые от пота и морской воды, секачи, топоры, крючья. Били в барабаны. Выли.
— Первая линия, — сказал Максимилиан. — Дротики.
Сотня дротиков легла на плечи.
— Залп.
Воздух лопнул. Свист оборвался глухим стуком. Наконечники пробивали щиты, железные древки гнулись и застревали. Щиты становились обузой — тяжесть оттягивала руки. Пираты выли, пытаясь выдернуть древки. Кто-то бросал щиты. Кто-то падал.
— Вторая линия. Залп.
Ещё сотня. Песок покрылся тёмными пятнами.
— К бою.
Щиты сомкнулись, короткие мечи выдвинуты из-за края, остриё на уровне паха.
Пираты врезались. Удар отдался в спины задних рядов. Стена дрогнула, устояла. Передние легионеры не рубили. Укол снизу — в живот, в пах, в подмышку. Выдернуть. Шаг. Ещё укол.
Давка была полной. Между щитами и голыми телами не осталось зазора. Задние ряды легионеров упирались в своих, передние давили вперёд, потому что остановиться значило умереть. Песок под ногами превратился в месиво из крови, морской воды и растоптанной плоти. Подошвы скользили. Каждый шаг давался с трудом. Воздух в давке был густой, тёплый, пах железом и страхом, и чем-то ещё — тем, что выходит из человека, когда его тело ломается. Кишки, моча, говно. Запах, к которому нельзя привыкнуть, даже за полгода.
