Пробуждение началось с холода. Он просачивался не снаружи, а будто бы рождался где-то внутри костей, мерзкой ледяной крошкой царапая позвоночник.
Елена Викторовна поморщилась, не разлепляя глаз. В висках стучал тяжелый, глухой молот, отдаваясь тошнотой где-то в горле. Первая мысль была привычной и злой: «Никогда больше. Никакой текилы с отделом логистики. И плевать, что закрыли квартал».
Она попыталась перевернуться на другой бок, ожидая почувствовать мягкость своего ортопедического матраса и прохладу шелковой наволочки, но вместо этого плечо врезалось в твердый, неровный камень. Боль, острая и реальная, заставила её резко выдохнуть.
Это было не похмелье. Похмелье, даже самое зверское, после корпоратива в честь слияния компаний, не сопровождается ощущением, что тебя пропустили через мясорубку, а потом выкинули на бетонный пол в неотапливаемом складе.
Елена замерла, прислушиваясь.
Пахло не дорогим кондиционером её спальни и не перегаром вчерашнего веселья. Пахло сыростью, застоявшейся водой, воском и какой-то сладковатой дрянью, напоминающей ладан, но с тошнотворным металлическим привкусом. Так пахнет в старых церквях, где слишком давно не проветривали. Или в морге, который пытались замаскировать под церковь.
Она с трудом разлепила веки. Ресницы казались слипшимися, словно их смазали чем-то густым. Мир перед глазами плыл, двоился, собирался в пятна.
Она лежала на полу. Каменные плиты, истертые временем, холодили кожу сквозь тонкую ткань. Вокруг, вычерчивая сложный узор, горели свечи. Сотни свечей. Их пламя вытягивалось вверх неестественно ровными струнами, не давая тепла, только дрожащий, болезненный свет.
— Получилось... — выдохнул кто-то над головой. Голос был старческий, дребезжащий, пропитанный тем самым фанатичным восторгом, от которого у Елены всегда сводило скулы. Так обычно говорили менеджеры по продажам, впаривая заведомо убыточный проект. — О, Великая Матерь, получилось!
Зрение наконец сфокусировалось.
Она находилась в каком-то подвале. Или крипте. Своды терялись в темноте, выхватываемые лишь пятнами света. А прямо перед ней стояла делегация ряженых.
Человек пять, не меньше. Все в балахонах, расшитых золотом так густо, что ткань казалась тяжелой, как ковер. В центре возвышался старик. Высокая митра на голове, посох в руке, красная мантия, ниспадающая складками. Вылитый Папа Римский, только из бюджетной постановки провинциального театра.
«Корпоратив зашел слишком далеко? — мелькнула раздраженная мысль. — Кто-то из инвесторов решил устроить квест? За мои же деньги?»
