Глава 1. Ржавое железо и пустые глаза
Запах гниющей тины, прелых водорослей и застоявшейся воды всегда казался Ягине самым честным запахом на свете. Он не пытался притворяться чем-то благородным, как ладан в человеческих храмах, или сладким, как розовое масло, которым натирались столичные княжны. Болото пахло жизнью, переходящей в смерть, и смертью, питающей новую жизнь. Идеальный, непрерывный цикл.
Ягиня сидела на замшелом поваленном стволе дуба, склонившись над Милой. Русалка вылезла наполовину из воды и судорожно цеплялась бледными, полупрозрачными пальцами за колено знахарки. Ее мокрые волосы, цвета потемневшей меди, липли к лицу, а синюшные губы кривились в беззвучном шипении.
— Держи ее крепче, Бор, — бросила Ягиня, не отрывая взгляда от уродливой рваной раны на предплечье русалки.
Старый леший, сидевший на корточках с другой стороны, крякнул, выпустил изо рта густое облако едкого дыма — он курил какую-то дрянь, состоящую наполовину из сухого мха, наполовину из ядовитых грибов — и навалился всем своим узловатым, похожим на корягу весом на плечи Милы.
— Людишки совсем страх потеряли, — проворчал Бор скрипучим, как трение двух сухих веток, голосом. — Раньше сети плели из пеньки, а теперь крючья железные на цепях в омуты кидают. Дно травят. Железо. Мертвый металл. Тьфу.
Ягиня пропустила его ворчание мимо ушей. Ее смуглые, оливкового оттенка пальцы, на которых ярко выделялись неровные белые пятна — метка Велеса, лишившая ее пигмента, но давшая нечто куда более важное, — крепко сжимали железные щипцы. Из плеча Милы торчал зазубренный, покрытый бурой ржавчиной крюк. Он глубоко вошел в бледную, холодную плоть, зацепившись за кость.
— Будет больно, Мила, — спокойно предупредила Ягиня. В ее голосе не было ни капли жалости, только сухой, врачебный прагматизм. — Если дернешься — разорву мышцу, и рука отсохнет. Поняла?
Русалка замотала головой, ее огромные, как у утопленницы, глаза расширились от ужаса, но она сцепила зубы.
Ягиня не стала медлить. Она резко, с выверенной жестокостью опытного костоправа, провернула щипцы, меняя угол крюка, и рванула на себя. Хрустнуло. Мила взвизгнула так пронзительно, что с ближайших сосен с шумом сорвалась стая ворон. На мох брызнула темная, густая, почти черная кровь нежити.
Крюк со звоном полетел в заросли камыша.
Ягиня тут же прижала к ране ком из пережеванного тысячелистника и болотного мха, щедро пропитанный ее собственной слюной, в которой магии было больше, чем во всех столичных зельях вместе взятых. Она начала туго перематывать плечо русалки чистой льняной тряпицей.
