Глава 1. Частотный шум панели
Панельная многоэтажка на Самаркандской, восемьдесят восемь, корпус пять, ничем не отличалась от сотен таких же серых бетонных коробок в Выхино-Жулебино, построенных в эпоху позднего застоя на скорую руку. Облезлая зеленая краска на цоколе, кривой козырек над подъездом, исписанный обрывками объявлений о скупке холодильников, и стойкий запах вареной капусты вперемешку с кошачьей мочой и сыростью на лестничной клетке.
Артём поднялся на седьмой этаж и остановился перед обитой рваным коричневым дерматином дверью квартиры 112.
На нем была обычная, потертая гражданская куртка поверх черного тактического свитера. В левом кармане тяжело оттягивал ткань разводной ключ-четверка с обрезанной для скрытности рукоятью, а в правом лежала мятая картонная пачка бездымного пороха «Сокол». Левую кисть, наглухо затянутую в плотную черную медицинскую перчатку поверх глянцевого, мертвого шрама с «Бойни-04», неприятно покалывало — словно рубец под кожей уловил чужую, болезненную частоту этого здания.
Он вставил плоский английский ключ из конверта Ведомства в замочную скважину. Металл вошел туго, со скрипом, будто внутри личинки набился мелкий бетонный песок. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась.
В лицо ударил запах.
Это не был запах заброшенного жилья или трупного разложения, к которому Артём привык на закрытых объектах «ИЗОЛЯТа». Пахло старой, пересушенной бумагой, пыльными шерстяными коврами, кислым дешевым табаком и… горячей, перегретой проводкой. Тем самым липким, удушливым запахом советской бытовой старости, от которого першит в носу и начинает тупо ломить виски.
Артём шагнул в тесную, темную прихожую и прикрыл за собой дверь.
И сразу же услышал звук.
Он шел не из-за окна и не от соседей. Он шел изнутри самих несущих железобетонных плит. Низкий, едва уловимый, вибрирующий гул на самой границе слышимости — словно где-то в толще бетона, прямо под выцветшими бумажными обоями в мелкий цветочек, работал огромный, изношенный до предела трансформатор. От этой вибрации мелко дрожали стекла в старом лакированном серванте в глубине комнаты, а у Артёма мгновенно заныли корни зубов.
Он медленно прошел в жилую комнату.
Обстановка выглядела так, будто хозяин вышел на лестничную клетку покурить пять минут назад и бесследно исчез: на продавленном диване валялся клетчатый плед, на полированном журнальном столе стоял остывший граненый стакан с недопитым чаем, покрытым мутной радужной пленкой. Но стоило присмотреться внимательнее, и глаза начинали сходить с ума.
Комната была неправильной