Воздух в Департаменте цифровой безопасности всегда пах озоном, пересушенным пластиком и ничем больше. В полисе Вертум отсутствие запахов считалось высшим проявлением цивилизации. Запахи рождали ассоциации. Ассоциации вели к воспоминаниям, а те, в свою очередь, неизбежно раскачивали маятник эмоций.
Айрис Вайс сидела перед огромным полусферическим терминалом, вглядываясь в бесконечные каскады неоново-синих кодов. Её пальцы, тонкие и бледные, затянутые в обязательные серые перчатки из микрофибры, замерли над сенсорной панелью. Спина — идеально прямая. Воротник форменного кителя со светоотражающим кантом слегка врезался в подбородок, напоминая о выправке. Вокруг неё, отделенные друг от друга полупрозрачными перегородками из матового стекла, сидели еще сотни таких же аналитиков третьего ранга. Ни шороха, ни вздоха. Только мерный, едва уловимый гул охлаждающих систем, пронизывающий всё тридцатиэтажное здание Департамента.
Айрис медленно моргнула. На внутренней стороне её левого запястья, прямо под тонкой кожей, тусклым синеватым светом пульсировал капсульный идентификатор. Каждые пять секунд он передавал на центральный сервер Вертума данные о её сердечном ритме, уровне кортизола и проводимости кожи. Стерильность разума — залог безопасности Синего сектора.
«Норма», — беззвучно констатировала она, глядя на отражение собственного пульса в углу экрана. Пятьдесят восемь ударов в минуту. Идеально.
Но это была ложь. Искусственная, химическая ложь.
Левая рука Айрис непроизвольно потянулась к скрытому внутреннему карману брюк, где лежал крошечный пустой блистер от «Спектр-Ноль» — мощнейшего синтетического супрессанта, блокирующего эмпатическую активность мозга. Блокаторы должны были выдать ей только через четыре часа на вечернем распределении. Предыдущая доза начала выветриваться на сорок минут раньше положенного. Это означало, что её организм адаптировался. Это означало, что её личный генетический сбой — способность чувствовать чужую боль сильнее, чем предписано нормативами, — медленно брал верх.
