— Вы слышали?.. Нет, Пётр Петрович, вы слышали?..
Шарообразная голова с ещё густыми остатками пламенно-рыжей шевелюры просунулась в дверной проём, а следом за головой в кабинет профессора филологии Акулова влетел уже и целиком непосредственный её хозяин, круглый, приземистый человечек, похожий на пушечное ядро, и с характерным треском рухнул в дубовое кресло напротив профессорского стола. Одет визитёр был столь же примечательно, как выглядел сам: в клетчатый кофейный узкий твидовый костюм, в сорочку изумрудного цвета с алым галстуком-бабочкой под нависающим подбородком и в хромовые коричневые туфли. Словом, гость лоснился уверенностью в себе и даже отчасти бравадной наглостью. Что, впрочем, легко объяснялось видом его профессиональной деятельности, ведь это был не кто иной, как популярный писатель-публицист Эдуард Андреевич Пращин.
Едва сумев скрестить короткие ноги в узких брюках, а пухлые руки разметать по подлокотникам кресла, придав тем самым основательность своей шарообразной фигуре, Эдуард Андреевич испытующе воззрился на давнего своего приятеля. Акулов же в свою очередь выжидательно глядел поверх очков на Пращина, прекрасно зная эту его привычку: запустить пульку, вызвав тем самым ажитацию у слушателя, и только затем издалека начать рассказывать дело.
В итоге, дождавшись требуемого от Петра Петровича выражения самого искреннего интереса, Эдуард Андреевич громогласно манифестировал:
— Искусственный интеллект! Да, мой дорогой профессор, именно искусственный интеллект, — пальцы его отбили по подлокотникам синхронную дробь. — Все мы с детства обожали научную фантастику, грезили прогрессом и прогрессорством, робототехникой и космическими походами, вернее полётами… и вот, будущее уже здесь — у нас на пороге! Только, друг мой, за тем порогом лично мне отчётливо видится кошмарная бездна. Боюсь, мы с вами, Пётр Петрович, станем свидетелями плачевного, но неизбежного самоуничтожения человечества. Спесь побеждает разум!
— Отчего же так мрачно? Что именно, Эдуард Андреевич, вас так растревожило? — участливо поинтересовался Акулов. — Сомнений нет: мы живём в век высоких технологий и столь же высоких открытий…
— Ха! Помните ли вы, Пётр Петрович, что такое в математике «точка перегиба»?.. — перебил нетерпеливо Пращин и, не дожидаясь ответа собеседника, сам ответил на свой вопрос: — Это точка перелома в графике функции. Я специально освежил в памяти данное понятие. Знаете зачем?.. Потому что эта точка перегиба и есть тот самый порог перед бездной! Это научное определение рубежа грядущего бедствия!
