Ночь в столице Империи Дарк пахла гарью, мокрым камнем и отчаянием. Внизу, у подножия Черной Шпили, где высился дворец Императора, пульсировал вечный праздник — огни факелов выхватывали из темноты золотые шпили, пьяные крики гвардейцев сливались с визгом флейт уличных музыкантов. Там жизнь била ключом, щедро оплачиваемая кровью окраин. Здесь, на Крысиных Ярусах, куда не доставал свет имперских фонарей, царила абсолютная, осязаемая тишина.
Леон стоял на карнизе шириной в ладонь, прижимаясь спиной к влажному граниту. Под ним разверзалась бездна в сорок локтей, вымощенная булыжником и телами тех, кто однажды оступился во сне. Но бездна его не пугала. Пугало то, что находилось внутри него самого.
Приказ пришел за час до полуночи. Не свиток, запечатанный сургучом, и не шепот связного. Холодное касание чужого разума скользнуло по затылку Леона, раздвинуло кости черепа, словно шелуху, и вложило знание прямо в центр боли. Граф Матиас Ренар. Третий ярус, доходный дом «Уснувшая чайка». Окно спальни выходит во внутренний колодец двора. Устранить тихо. Забрать долг.
Граф предал Корону. Он продавал зерно мятежным провинциям Севера и укрывал беглых магов. Обычная история для человека, чья родословная была длиннее летописи самой Империи. Император не терпел двойных игр, но еще больше он не терпел пустоты там, где должна быть абсолютная верность. И когда аристократ ломался под тяжестью собственной алчности или страха, приходил Леон. Тень Императора. Его личный палач, которого официально не существовало ни в одном реестре Тайной канцелярии.
Леон выдохнул. Пар изо рта не вырвался — воздух вокруг него просто перестал существовать как тепло. Температура упала на десять градусов. Это было первое предупреждение мира о том, что сейчас произойдет невозможное.
Он закрыл глаза.
Тьма не накрыла его. Она вытекла из него. Густая, маслянистая чернота сорвалась с краев его плаща, впиталась в серый гранит стены и потекла вверх, против законов физики. Камень под пальцами Леона потерял плотность. Для обычного человека этот участок стены оставался монолитным, но для Леона он стал вязким, как теплый воск. Шаг вперед — и камень принял его ногу, обнял подошву сапога, а затем бесшумно сомкнулся за спиной. Еще шаг. Теперь он был частью кладки. Снаружи остался лишь едва уловимый оптический обман — легкое дрожание воздуха, которое уставший ночной стражник списал бы на игру воображения после третьей кружки эля.
Перемещение сквозь тени требовало идеальной концентрации. Одно неверное воспоминание, одна лишняя мысль о доме — которого у него никогда не было — и тень выплюнет тебя на середине пути. Выплюнет твердым камнем, превратив в кровавую лепешку между вторым и третьим ярусом. Леон очистил разум. Осталось только холодное лезвие цели: окно графа Ренара.
