Холод был первым, что она почувствовала. Он не пришел извне с промозглым сквозняком из щелей рассохшейся оконной рамы Гильдейского общежития. Он родился прямо под грудной костью, там, где у нормальных людей трепещет теплое сердце, и медленно пополз по венам густой, тяжелой ртутью. Белла распахнула глаза в абсолютной темноте своей каморки на чердаке. Сердце молчало.
Она села на узкой койке, подтянув колени к груди, и обхватила их ледяными пальцами. Простыни под ней были мокрыми от пота, но сама кожа казалась выточенной из мрамора. Сон — если это можно было назвать сном — висел перед внутренним взором пугающе четким полотном. Она снова стояла посреди Пепельной пустоши за Старым валом, где гильдия сжигала зачумленные трупы десять лет назад. Небо там всегда цвета старой кости, а земля хрустит под ногами, как сухое стекло. Во сне над пустошью шел черный снег. Каждая снежинка была идеально ровным шестиугольником, и когда они касались ее лица, то не таяли, а впивались в плоть тысячей микроскопических игл. А потом из пепельных дюн поднимался тот, кого в отчетах следователи называли «Резчиком». У него не было лица, только гладкий овал обсидиана, в котором отражалось не лицо Беллы, а пульсирующая бездна.
Белла спустила ноги на ледяные доски пола. Подошвы привычно искали стоптанные войлочные туфли. Ей двадцать лет, и последние пятнадцать из них она официально мертва для остального мира. Бумаги о смерти при пожаре в сиротском приюте Святого Игната подписал лично мастер-следователь Воронов. Это спасло ей жизнь: никто не искал наследников, никто не претендовал на ее опеку. Вместо теплой приемной семьи она получила серый камень Гильдии расследователей, бесконечные коридоры архива, запах пыльной кожи, сургуча и формалина, а также право называть себя младшим регистратором третьего ранга.
Она встала, кутаясь в шерстяную шаль, и подошла к единственному предмету роскоши в ее комнате — высокому зеркалу в тусклой бронзовой раме, купленному по случаю на блошином рынке год назад. Зеркало нужно было ей для работы. Следователи приносили из полевых выходов странные предметы, которые нельзя было оставлять без присмотра даже в экранированных ящиках. Вчера капитан группы принес серебряный портсигар, который заставлял владельца видеть собственные похороны всякий раз, когда тот пытался закурить. Белла должна была фиксировать оптические искажения. Для этого требовалось смотреть на свои зрачки.
В мутном стекле отразилась худая, почти прозрачная девушка. Слишком бледная для той, кто проводит дни в архивах при керосиновых лампах. Темные волосы, которые она стягивала в строгий узел на затылке, сейчас растрепались во сне, выбившиеся пряди липли ко лбу. Но смотрели на нее не ее глаза.
