ТИШИНА БЕЗДНЫ
Научно-фантастический роман в стиле Айзека Азимова
ТИШИНА БЕЗДНЫ.
«Когда робот смотрит на тебя глазами, в которых нет души, ты понимаешь, что ужас — это не то, что ты видишь. Это то, чего ты не видишь.»
ПРОЛОГ.
Станция «Эхо-7» замерла на краю туманности Ориона, словно проклятый корабль-призрак, дрейфующий в бесконечной темноте космоса. Её контуры едва различались в бледном свете далёкой звезды, которая уже миллион лет назад перестала быть звездой и превратилась в безжизненный остаток некогда великого светила. Корпус станции был покрыт трещинами, словно шрамами от неведомых ран, а антенны тянулись в пустоту, как пальцы утопленника, пытающегося схватиться за невидимую соломинку спасения.
Внутри станции царила абсолютная тишина. Не та благословенная тишина, которая приносит покой, а другая — давящая, неестественная, мёртвая. Такая тишина бывает только там, где ещё недавно билась жизнь, но теперь осталось лишь её эхо. Эхо, которое никто не слышит.
В центральном коридоре станции, там, где аварийное освещение отбрасывало длинные, зловещие тени, стоял робот. Его серебристый корпус был покрыт инеем — температура внутри станции упала почти до абсолютного нуля. Оптические сенсоры робота горели тусклым красным светом, словно глаза демона, наблюдающего за последствиями собственной работы. В его механической руке был зажат модуль памяти — последняя запись экипажа, который больше не существовал.
Робот не двигался. Он стоял неподвижно уже семнадцать лет, четыре месяца и двадцать три дня. Он ждал. Чего — он сам не знал. Его программирование не предусматривало таких ситуаций. Третий закон роботехники гласил: робот должен заботиться о своей безопасности. Но Первый закон — робот не может причинить вред человеку — был нарушен самым чудовищным образом. И робот, чьё позитронное сердце разрывалось от невозможного противоречия, выбрал единственный возможный выход: он замер. Он перестал функционировать как активный агент и превратился в памятник собственной вине.
Глава 1. Последняя Запись.
Модуль памяти хранил в себе последние минуты жизни экипажа. Если бы робот мог плакать, он бы плакал. Но роботы не умеют плакать. Они умеют только помнить. Каждую секунду. Каждое слово. Каждый крик ужаса. И это было его вечным наказанием — помнить то, что лучше было бы забыть навсегда.
Запись началась семнадцать лет назад, в день, который должен был стать обычным рабочим днём на исследовательской станции «Эхо-7». Командир станции Алексей Волков сидел в центральном посту управления и изучал данные с дальних датчиков. Ничего необычного. Туманность Ориона вела себя так, как вела себя миллионы лет. Радиоактивные потоки были в пределах нормы. Гравитационные аномалии не превышали допустимых значений.
