Тест на человечность: Алгоритм Эдема
Они отменили смерть. Они стерли боль, страдания и страх, надежно запершись в идеальных куполах Нового Сиона. Их мир стал безупречным. И абсолютно мертвым.
Четыреста лет Великий Синтезатор — всемогущий квантовый алгоритм — поддерживал стерильную вечность, в которой люди забыли, что значит жить по-настоящему. Но когда Элиан, Архивариус мертвых данных, находит в заброшенных Пустошах древний артефакт в кожаном переплете, идеальная Система дает сбой.
В этой Книге нет технологий. В ней есть лишь давно забытые слова о любви, жертвенности и Душе — невычислимых переменных, способных разрушить Рай. Теперь за Элианом охотится бессмертный Совет Двадцати, готовый сжечь мир ради сохранения своей власти. Чтобы спасти будущее, Архивариусу придется заключить немыслимый союз с боевой машиной, познавшей милосердие, и убедить самого Бога-алгоритма в том, что вечность ничего не стоит без права на ошибку.
«Они создали Рай. Но чтобы стать людьми, им пришлось его потерять».
Он проснулся от того, что чип выдал стандартный утренний пакет: бодрость +1.7, удовлетворённость +0.3, любопытство — по расписанию, с 8:02 до 8:15.
Эли открыл глаза. Потолок был белым. Всегда белым. Он мог бы сменить цвет на «лавандовый закат» или «глубину океана», но зачем? Белый не требовал усилий. Белый не задавал вопросов.
— Доброе утро, Элиан, — произнесла стена. Голос был мягким, женским, безличным. — Ваш уровень кортизола в норме. Рекомендую завтрак: белковая матрица с ароматом «тропический бриз». Или, возможно, вы предпочтёте классический «нейтральный»?
— Нейтральный, — сказал он, не глядя на стену.
Стена бесшумно выдавила из синтезатора белую пластину размером с ладонь. Она лежала на выдвижной панели, идеально квадратная, идеально гладкая. Ни крошки, ни запаха. Эли взял её, положил в рот. Вкус отсутствовал — чип должен был наложить «нейтральный» как ноль на шкале, но даже ноль имел текстуру. Желе. Тёплое, плотное, безжизненное.
Он жевал, глядя в белый потолок, и пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал голод. Настоящий голод. Не сигнал от чипа «пора употребить калории», а пустоту в животе, которая заставляет тебя искать еду, как зверь.
Двести шестьдесят шесть лет, напомнил он себе. Двести шестьдесят шесть лет — и он ни разу не был голоден. Ни разу не замёрз. Ни разу не боялся за свою жизнь. Всё это было вырезано из его генома, как аппендикс.
Чип мягко засветился в основании черепа — напоминание: «Элиан, ваше рабочее окно открывается через 12 минут. Луна-4, сектор Гамма-7, инвентаризация архивных контейнеров класса „Z“.»
