От автора: одна книга, три двери
Возможно, вы уже поняли: перед вами не совсем обычный сборник. Здесь Аристотель спорит с учеником по имени Александр, О'Генри подмигивает из-за океана, а девушка бежит через два квартала спросить у соседки-провидицы, что означают мурашки по спине. Всё это происходит в одном мире — просто в разных пространствах и временах .
Дело в том, что я предлагаю вам маленькую игру в допущения: а что, если знание о подлинной человеческой природе — не новомодное изобретение, а то, что существовало всегда? Просто в одну эпоху оно называлось иначе, в другую пряталось в тени гороскопов и модных типологий, а где-то ещё только начинает завоёвывать своё место под солнцем.
Мы называем это эйгологией — знанием о врождённой природе человека, о его энерготипе, о том, что заставляет одного молчать, пока его не спросят трижды, а другого — идти напролом, даже если весь мир советует иначе.
Рассказы в этой книге идут подряд, но принадлежат к трём разным направлениям, и в начале каждой главы я буду честно об этом предупреждать:
Альтернативная история — эйгология здесь давно и открыто вплетена в быт, будь то Древняя Греция, Венеция под масками или Версаль с его веерами. Здесь можно улыбаться, узнавая вечное в костюмах прошлого.
Литературная история — здесь я позволяю себе отровенную дерзость: говорить голосом любимых мастеров о том, что они, возможно, чувствовали, но не называли. Ватсон? Скинанди, разумеется. А как иначе объяснить Мориарти, если он не был Рюг?
Современная история — здесь эйгология ещё не стала общим местом. Одни уже знают, другие только начинают догадываться, третьи вовсе спорят и сомневаются. Возможно, вы узнаете здесь себя — я, признаться, на это рассчитываю, и что говорить - практически уверена.
Читайте по порядку или скачите между главами — это ваша книга, ваше право. Обещаю одно: лёгкость, юмор и, время от времени, то самое чувство «это же про меня», ради которого вообще стоит читать перед сном.
Ваша, Марина Киреника
Современная история о том, что эйгология работает, знают о ней или нет.
Бабушка Зоя умерла в августе, в яблочный год.
Антоновки уродилось столько, что ветки подпирали рогатинами, и на девятый день весь дом стоял пропахший ею — не поминками, а яблоком.
Я знала эту семью лет тридцать, с тех пор как мы с Зоей Петровной делили межу и рецепт наливки, так что видела всё, о чём расскажу, своими глазами. А рассказать стоит, потому что история эта — не про дом. Про дом она только с виду.
Наследников осталось двое, внуки. Оля и Марк.
