Дождь в то утро лил такой, что даже улитки жаловались на сырость. Я, Филин Филиппыч Сычов, частный детектив с сорокалетним стажем и хроническим недосыпом, сидел в своём дупле на Старом Дубе и медитировал над чаем из желудей, когда постучали. Три коротких, потом один длинный удар кольца в дверь. Обычно так стучат очень воспитанные звери.
— Входите, — сказал я, не открывая глаз.
Вошёл Ёж Игнатьич, участковый инспекции порядка, весь мокрый и колючий, как всегда, но сегодня колючий вдвойне.
— Филиппыч, беда, — сказал он и уронил на стол мокрый лист лопуха, служивший участковому шляпой. — Теремок разрушен.
Я приоткрыл один глаз.
— Тот, что на поляне у Кривой Берёзы?
— Он самый. В щепки. В труху. Живого места не осталось. Хотя вру… труба целёхонькая, торчит, как памятник самой себе.
Я открыл второй глаз. Это меняло дело. Теремок на поляне у Кривой Берёзы был не просто домиком, а местной достопримечательностью, символом лесного добрососедства, братства и, чего уж там, предметом зависти половины обитателей леса. По слухам, в нём успели пожить аж пятеро: Мышка-норушка, Лягушка-квакушка, Зайчик-побегайчик, Лисичка-сестричка, Волчок-серый бочок и, наконец, попытался и шестой — Медведь Михал Потапыч.
— И что, есть виновник погрома? — спросил я, потянувшись за плащом.
— Есть, — вздохнул Ёж. — Есть свидетели и даже отпечаток. Вернее, отпечаток —это мягко сказано. Там весь теремок и есть сплошной отпечаток.
— Чей?
— Медвежий, Филиппыч. Медвежьего зада, если точнее. Все звери в один голос кричат: Михал Потапыч раздавил теремок. Дело, можно сказать, закрыто, оставалось только оформить протокол.
— Если дело можно закрыть, — сказал я, поднимаясь со своего насиженного кресла, — значит, кто-то очень хочет, чтобы это произошло побыстрее. В моей практике, Игнатьич, чем очевиднее виновный, тем интереснее вопрос: кому выгодно, чтобы всё выглядело очевидным?
Ёж посмотрел на меня так, как смотрят все участковые на частных детективов: с уважением и лёгким раздражением одновременно.
— Значит, идём смотреть, Филиппыч?
— Идём, — ответил я и надел шляпу и плащ, — И по дороге расскажи мне всё, что знаешь про этот теремок. С того дня, как в нём первой поселилась Мышь… а то я что-то уже запамятовал: склероз подкрался неожиданно...
