— Ох! Ненавижу мужиков, которые плюют прямо на асфальт. Или ещё хуже — сморкаются на улице. Носи с собой салфетки! Но нет, зачем? Проще объявить весь мир своей личной ванной комнатой. И ведь самое мерзкое даже не в самом плевке, а в уверенности, что окружающие должны молча это принять.
С моей вилки упала помидорка. Она шлёпнулась в тарелку, оставив пару капель на поцарапанном столе. Я снова насадила её на зубцы — с таким мерзким скрежетом, что сама поморщилась.
— Вообще, у людей странные отношения с общим пространством, — продолжила я. — Идёт кто-нибудь перед тобой по тротуару еле-еле, занимает всю ширину дорожки и даже не думает, что за ним могут идти другие. Самокатчики несутся так, будто у них не средство передвижения, а лицензия на убийство. Дети матерятся на остановке, потому что думают, что взрослеют от количества слов на букву «б». Мотоциклисты гоняют по ночам, мешая людям спать, и считают, что звук двигателя заменяет им харизму.
Столовка вокруг жила своей обычной обеденной жизнью: звякали вилки, хлопали подносы, кто-то у раздачи спорил из-за последней котлеты, а из открытого окна тянуло влажным осенним воздухом и запахом сигарет с крыльца. Мимо нашего столика прошёл парень с сальными волосами и оставил после себя такой шлейф, что я на секунду даже забыла про помидорку.
— А ещё бесят люди, которые не знают, что такое дезодорант! — произнесла я нарочито громко. — Потому что это тоже про уважение к общему пространству. Мы все тут, знаете ли, в одном воздухе существуем.
Парень не обернулся. Зато за соседним столом кто-то подавился чаем.
— И со школой у меня было то же самое, — продолжила я уже тише, но остановиться всё равно не могла. — Там тоже все делали вид, что проблема во мне, а не в том, что взрослые люди спокойно унижают подростков и называют это воспитанием. Преподы буллили школьников и считали, что поступают правильно. Мне от них доставалось почти каждый день, особенно от исторички. «Яра, зачем ты волосы красишь? Что за вид, Яра? На панель собралась в таком виде, Яра?» И ведь она правда думала, что если взрослый человек говорит гадость ребёнку, то это почему-то не гадость, а педагогический метод.
— А, так вот как тебя зовут? — спросила незнакомка напротив.
Я так и застыла с вилкой у рта, несколько раз моргнула и уставилась на её лицо.
Опять.
Опять заговорилась. Ну не могу я держать всё в себе. Мы даже нормально не познакомились, а я уже выдала список ненависти к человечеству, школьную травму и личное отношение к дезодорантам.
Вдох, выдох. Как учила мама. И только потом.
