Глава 1. «Последний вагон»
Я вышел из поезда, когда солнце ещё не решилось показаться. Утро висело над платформой, как грязное полотенце – влажное, серое, с дурным запахом. Вокзал в Лебяжьем был похож на чью-то забытую зубную щётку: когда-то белую, теперь – жёлтую и кривую. Вывеска над входом скрипела под порывами ветра, будто пыталась сказать что-то важное, но забыла слова.
Я тащил за собой старый чемодан из потрескавшейся кожи – подарок Милы на мой тридцатый день рождения. Она говорила тогда: «Пусть он возит тебя к новым историям». Теперь он возил меня к единственной, что ещё осталась: тишине.
Меня звали Арсений Ветров. Когда-то это имя значило что-то в литературных кругах. Мои первые две книги раскупались, как свежий хлеб в монастырской лавке. Но третья – та, которую я писал уже после похорон, – провалилась так глубоко, что даже чайки на берегу не стали её клевать. Издатель сказал это прямо: «Ты потерял голос, Арсений. Или найдёшь его – или мы расстанемся». Он не упомянул Милу. Не сказал, что она умерла. Но я знал: именно это убило мой голос. Слова исчезли, как пыль из пустой комнаты.
Я не спал полноценно почти год. Мою душу разделило на до и после. Сон был пыткой а не спасением. Лицо жены в слезах, образ в темном. Все давило на грудь. Я спал вполглаза, вполдуши, как человек, который боится пропустить момент, когда тень на стене сдвинется и скажет: «Ты виноват». Потому что я был виноват. Не перед законом, нет. Перед тишиной. Перед тем, что осталось от Милы – её духом, её письмами, её любимой кружкой с трещиной на ручке, которую я так и не выбросил.
Этот городок – Лебяжье – показался мне последним шансом. Глухое место, где никто не знает меня, не ждёт от меня ничего. Только озеро, лес и старые дома, прижавшиеся друг к другу, как старики на скамейке. Здесь, думал я, можно снова начать дышать. Или хотя бы притвориться, что дышишь.
Такси не было. Откуда ему взяться тут и телефон то не ловил. Тут и машин я не видел. Я пошёл пешком пиная камешки на разбитой дорогой, сверяясь с распечатанным листком – адрес, который прислала агент по недвижимости. Её звали Людмила Ивановна женщина под сорок, лицо слишком красивое для этого мрачного места, и она говорила медленно, с тяжёлым выдохом, будто каждое слово давалось ей с болью. «Дом свободен, – сказала она. – Недорого. Но… вы точно уверены?» Я не спросил, почему она так сказала. Мне было всё равно. Уверенность – роскошь для тех, кто ещё верит в будущее.
Дом стоял на отшибе посёлка, почти на берегу озера. Дом таивший слишком много тайн. Окна похожие на глаза от черепа. Труба которая почернела и больше похожа на палец мертвеца. Белая краска облезла, обнажив серую древесину, как плоть под обгоревшей кожей. Деревянное крыльцо скрипнуло под моей ногой, словно предупреждая: «Не входи». Я вошёл. Не верил я в предупреждения. Душа стала болеть. Образ жены промелькнул в голове. По телу прошли мурашки.
