Где-то около полудня к деревне Белоцветье, одиноко покоившейся на отшибе, подъехал одинокий путник на крупном вороном коне. Деревня встретила проходимца кривой, истёртой вывеской, на которой читалось лишь «…цветье», одиноким перекатиполе, заунывно катавшимся по хлюпающей от грязи дороге. А ещё огромным количеством мошкары и мух, назойливо жужжавших над ухом.
Путник помахал рукой, облачённой в кожаную перчать с металлическими набивками на костяшках, отгоняя мух. Затем поправил капюшон и двинулся вперёд. Конь недовольно фыркал и мотал головой. Его серебристая грива лоснилась на промозглом ветру. Животному явно не нравилось здесь.
– Ну-ну, Бурка! – Успокаивающе похлопал коня путник. Конь немного поосадился.
Деревня казалась вымершей. Окна покосившихся серых домиков, закрытые наглухо ставнями, вызывали желание развернуться и пришпорить Бурку, уносясь как можно дальше. Чёрные проливные тучи висели низко, предупреждая о грядущем ненастье. Путник лишь крепче сжал поводья. Поодаль, на высокой зоринке1[1], высилось сухонькое деревце. На него, единственное в округе, падали лучики спрятанного за тучами Ярилу2[2]. На тоненьких веточках путник рассмотрел трепыхавшиеся почерневшие от времени и грязи ленточки. Их по обычаю привязывали к молодому деревцу влюблённые. Отсюда и пошло название ленточек – любимки. Обычно они исполнялись из цветастых кусочков ткани, а на них вышивались имена возлюбленных.
Путник вздохнул и продолжил путь. Его дорога лежала к самому статному и крепкому дому Белоцветья, с резным коньком на крыше. Там, согласно обычаю, должен проживать староста. По пути, в одном из проулков незнакомец заметил приземистого мужичка в рубахе и лаптинах у колодезя. Мужичок как раз вытаскивал ведро, полное воды. Увидев рослого тяжника3[1] на статном коне, местный шарахнулся в калитку, захлопнув дверь.
– Не рады нам с тобой тут, Бурка! – Вздохнул путник. Конь фыркнул. Незнакомец снова погладил Бурку.
Поправив схиму и проверив Буреносец, закреплённый в ножнах на боку лошади, странник продолжил путь. Чешуйки кольчуги, надетой под схимой4[1], тихо позвякивали при каждом движении путника. В конце грязной, изъеденной рытвинами дороги возвышалось статное жилище старосты в два этажа поростом. Не успел путник спешиться и увязать коня, как могучая дубовая дверь со скрипом распахнулась и на пороге показался широкий приземистый мужик с густой с проседью бородой, разодетый в, украшенную золотой вышивкой, свивту. Поверх неё сидела понёве.
Он надменно и величественно спустился по скрипучим ступеням, держась за внушительные резные перила. Смерив презрительным взглядом гостя, мужик плюнул в сторону и поправил чёрный плетённый браслет на правой руке. Повадки выдавали в мужике старосту. За ним шествовали трое моложавых парней. Двое были крепкими и рослыми, а третий совсем худой и тщедушный, постоянно озирался и нервно дёргал рукой. Все, акромя младшего были настроены недобро.
