Он не помнил своего имени. Не помнил, как упал. Помнил только вспышку света, потом – тишину, и теперь он лежал здесь, на земле, которая медленно впитывала его в себя. Его тело, разорванное и истекшее кровью, больше не слушалось. Но сознание – странная, упрямая штука – оставалось. Оно витало над полем боя, над тем, что когда-то было им самим, и задавало вопросы в пустоту.
Зачем? – это был первый и главный вопрос. Зачем он родился? Зачем жил, любил, мечтал? Зачем шёл сюда, на эту безымянную войну за клочок земли, который ему никогда не принадлежал? Зачем умер так – без славы, без смысла, лицом в грязь?
Огонь пылал ещё долго, пожирая все, что попалось ему на пути. Останки зданий и сооружений пали первыми. Их огонь сожрал с большим упоением, потрескивая и хлопая. По округе разносился запах жжёной резины и горелого пластика. Стекло взрывалось под его воздействием. Огонь даровал полю битвы чёрный удушливый дым разложений. Которым, правда, не кому было травиться. А когда извивающееся пламя насытилось, то впало в спячку, постепенно угаснув. Оставив после себя зловонные испражнения оплавленного кирпича и металла.
Ответа не было. Был только ветер, шуршавший сухой травой, да далёкие крики птиц.
Потом прилетел Ворон. Чёрный, блестящий, с умными и холодными глазами. Он сел на торчащую из земли кость – возможно, чью-то ещё, возможно, его собственную – и начал методично клевать плоть.
– Ты кто? – спросило сознание солдата, не ожидая ответа.
– Кто? – каркнул Ворон, отрывая кусок. – Я – тот, кто приходит после. Уборщик. Санитар. Финал.
– Я мёртв?
– С точки зрения биологии – безусловно. С точки зрения метафизики – зависит от того, во что ты верил. Но судя по тому, что ты ещё задаёшь вопросы – ты где-то посередине.
