«Лес не молчит. Он шепчет на языке гнили и лунного света. Слушай внимательно — и ты услышишь, как умирает мир».
Ветер не выл — он рвал.
Рвал в клочья туман, сдирал с ветвей последние, почерневшие листья, словно пытаясь содрать с умирающего леса даже память о жизни. Но ветер менялся каждые несколько ударов сердца: сначала ударил в лицо сыростью из долины, затем — ледяным выдохом с гор, а потом затих вовсе, оставив после себя липкую, ватную тишину, от которой закладывало уши.
Лес не умирал — его убивали. Медленно, мучительно, высасывая из каждой жилы, из каждого корня саму суть бытия. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным сладковатым запахом гнили и тлена, от которого першило в горле и мутилось сознание. Каждый вдох отдавался в груди влажным, чавкающим звуком — будто лёгкие вбирали не воздух, а болотную жижу.
На краю обрыва, где камень нависал над бездной, стоял он. Его силуэт казался частью этого мёртвого пейзажа, высеченным из того же серого гранита. Внизу, в долине, где когда-то колыхались изумрудные сады и звенели хрустальные водопады, теперь простиралась серая, безжизненная пустошь. Пепел. Тишина. Могила.
Его звали Безымянным. Имя? Он помнил лишь боль, с которой оно было вырвано из его души. Память превратилась в мозаику из острых осколков, каждый из которых резал при попытке собрать картину воедино. Осталась лишь цель — выжить. И найти правду.
Серый эльф. Проклятый. Для своих — предатель, нарушивший священные клятвы. Для чужаков — чудовище, порождение тьмы. Он привык к одиночеству, к ледяному дыханию вечности на своей коже. Но этот холод был иным. Он шёл изнутри.
В этот момент пришли воспоминания.Не тихим шёпотом, а оглушительным ударом набата.
Он снова был там, в сердце Вечного Леса, в ночь Тройного Полнолуния. Воздух дрожал от магии и предвкушения. Поляна была залита призрачным светом трёх лун — серебряной, багровой и цвета старого янтаря. Вокруг него кружились они. Его сородичи.
Их тела были совершенны, словно выточены из мрамора и слоновой кости. Наготу они не считали стыдом, но лишь холстом для искусства.
Кожа эльфиек была расписана сложными, светящимися узорами из сока лунных лилий и толчёного звёздного камня. На мужчинах были лишь набедренные повязки из живых, светящихся лиан.
Но главным украшением был танец.
Это был не просто танец — это был ритуал. Жертвоприношение красоте. В центре круга стояла юная дева, избранная Луной. На ней не было ничего, кроме венца из чёрных роз и гирлянды из светлячков.
Музыка рождалась сама — это пели деревья, вторили камни. Движения танцующих были текучими, нечеловечески грациозными. В этом танце сплетались жизнь и смерть.
