Юнна Крост поняла, что с накладной что-то не так, потому что в ней всё было слишком правильно.
Обычно документы Соляной пристани выглядели так, будто их составляли несколько людей, каждый из которых испытывал личную неприязнь к следующему. Название судна писали крупно и уверенно, вес груза — мелко и с исправлениями, число мешков могло отличаться на один или два в зависимости от того, спрашивали ли портовую стражу, владельца склада или человека, который эти мешки действительно таскал, а слово «соль» обладало удивительной способностью превращаться в «рыбную соль», «мелкую соль», «белую соль второго разбора» и ещё десяток разновидностей, существование которых интересовало Юнну только тогда, когда от него зависела пошлина. Документы с баржи «Речная звезда», напротив, были безупречны. Сорок восемь мешков крупной южной соли, двенадцать бочек солёной скумбрии, семь ящиков стеклянной тары, четыре ящика алхимических реагентов для красильных мастерских. Вес сходился до последнего килограмма, имена отправителя и получателя были написаны одинаковым почерком, пошлина рассчитана без ошибки, а внизу стояли сразу три печати.
Именно третья печать заставила Юнну задержаться.
Утро на пристани только начиналось, хотя по количеству людей этого нельзя было понять. Сарвен за складами отражал бледное небо и медные крыши противоположного берега, вдоль причалов уже стучали колёса телег, над водой перекликались лодочники, а два портовых крана медленно снимали с барж тяжёлые сетки с мешками. Воздух пах солью, мокрым деревом, рыбой и смолой; мелкая белая пыль лежала на каменной набережной тонким налётом и забивалась в швы сапог. Юнна стояла у конторского стола под навесом, придерживая лист ладонью от речного ветра, и в третий раз смотрела на разрешение Коллегии Девяти Светильников, приложенное к четырём ящикам реагентов.
Сам документ выглядел настоящим. Бумага была хорошая, защитная нить внутри листа проявлялась на свету, номер разрешения вписывался в правильную последовательность, а подпись эксперта даже сопровождалась небольшой размашистой кляксой, которая почему-то особенно убедительно говорила о подлинности. Не нравилось Юнне другое.
— С каких пор Девять Светильников разрешают перевозить красильную щёлочь в опечатанных ящиках? — спросила она.
Кладовщик, уже успевший отойти на несколько шагов, остановился с выражением человека, который очень надеялся прожить это утро без дополнительных вопросов. Это был плотный мужчина лет пятидесяти, носивший на поясе связку ключей такого размера, что ею при необходимости можно было защищать склад не хуже дубинки.
