Песок был еще теплым, но уже не обжигал ступни, как днем. Он отдавал накопленное за долгие часы палящего солнца тепло медленно, бархатно, словно выдыхая после тяжелого рабочего дня. Алиса сняла легкие парусиновые туфли на самом краю деревянного настила и теперь стояла на границе двух миров: надежного, пахнущего смолой дерева и зыбкого, рассыпающегося под пальцами серого песка. Она сделала шаг, потом другой. Мелкие камушки и обломки ракушек впивались в кожу, заставляя морщиться, но эта боль была правильной. Настоящей. В отличие от всего остального.
Море дышало ровно и глубоко. Вечерний бриз, налетающий с воды, нес запах соли, йода и далеких, невидимых отсюда цветущих лугов. Солнце опускалось к горизонту тяжело, лениво, окрашивая водную гладь сначала в расплавленное золото, а затем, по мере своего угасания, заливая ее густым багрянцем и фиолетом. Небо над головой оставалось пронзительно-синим, почти черным у самого зенита, где уже проклевывались первые, самые смелые звезды.
Картина была совершенной. Открытка из глянцевого журнала о красивой жизни. Курортный роман, который никогда не случится. Идеальный фон для счастливой женщины, медитирующей перед сном.
Алиса опустилась прямо там, где остановилась, подогнув ноги под себя. Шелковое платье цвета пыльной розы — единственное нарядное, что она взяла с собой в эту внезапную поездку — тут же пропиталось прохладой вечернего песка. Ей было все равно. Она обхватила колени руками, положив на них подбородок, и посмотрела на воду.
Вокруг было поразительно пусто. Сезон официально закончился неделю назад. Дорогие отели закрылись один за другим, их сияющие фасады потухли, погрузившись в экономный сон до следующей весны. Исчезли шумные компании молодежи с колонками, орущими дешевым поп-хитом; растворились степенные семьи с детьми, строящими песчаные замки; пропали влюбленные пары, целующиеся на каждом пирсе. Пляж принадлежал ей одной, если не считать старой чайки, нахохлившейся на покосившемся волнорезе метрах в ста левее. Чайка смотрела на море с таким же вселенским равнодушием, с каким охранник бизнес-центра смотрит на турникеты.
Красота давила. Эта оглушающая, стерильная красота чужого отпуска ощущалась как насмешка. Тишина здесь тоже была чужой. Это не была уютная тишина загородного дома, когда слышно, как тикают часы и гудит холодильник. Это была вакуумная, плотная тишина огромного пространства, которая заполняет тебя изнутри, вытесняя собственные мысли, чтобы заменить их гулкой тревогой. Одиночество навалилось внезапно, тяжелым шерстяным одеялом, перекрывающим кислород. Оно пришло не извне — оно всегда жило внутри, просто сейчас, в отсутствие городского шума и офисных звонков, ему больше не нужно было прятаться.
