Все закончилось Словом. Его отзвук ещё трепетал в умах и сердцах жителей крепости, но произнести его каждый из них был не в силах. Оглушающий гомон голосов на рыночной площади сменился непроницаемой тишиной, накрывшей Сен-Шеваль много недель назад.
Напуганный народ по привычке бродил по узким улицам крепости, натыкаясь на стены и друг на друга. В тишине раздавалось шарканье босых ног по брусчатке, но никто этого не слышал. Слово забрало все.
Первая неделя была паникой. Люди, обезумев, ломились через запертые ворота крепости наружу, за стены, откуда порой слышалось пение птиц.
Ворота хранили молчание и не поддавались. На них не было засовов, но они намертво врезались в камень стен и дороги, не двигаясь ни на пядь. Когда одержимые жители выбили ворота телегой, загруженной мешками с зерном, их поглотил ужас — упавшие массивные деревянные створки на их глазах обратились камнем стены, будто никогда тут и не было ворот.
Ощупывая камень, появившийся считанные секунды назад, кастелян замка Сен-Шеваль, маркграф Теодорих смеялся заливистым смехом, который никто, включая его самого, не слышал. Поросший мхом и подверженный разрушению ветром и водой в течение многих лет, камень, которого не могло существовать, был, тем не менее, реален.
Люди искали выход. С остервенением они пытались разобрать стены. Рыли подкопы. Кровавые мозоли, ставшие обыденностью из-за тяжёлой работы, не вызывали ни у кого жалости к себе и другим.
Они пытались спуститься со стены, но всякий раз, когда лестница, опускаемая с ее вершины, касалась яркой зелёной травы за пределами крепости, она исчезла.
Оруженосец Теодориха, юный Франсуа, славившийся своей безудержной отвагой, спрыгнул с крепостной стены, не в силах больше выносить неизвестности. К сожалению, он не повторил судьбу лестницы, которая просто исчезла. Его тело ещё долго лежало на рыночной площади, вынесенное туда неведомой силой, и служило мрачным напоминанием: спасения нет.
Когда паника уничтожила слабых духом, оставшиеся принялись думать. Пророк, из уст которого прозвучало Слово в тот роковой день, пал замертво в тот же миг, как сомкнулись его губы. Тогда же люди лишились дара речи и слуха. Как выброшенные на берег карпы, метались они в абсолютной тишине собственных мыслей, открывая и закрывая рты в безмолвной агонии.
К исходу очередного дня, мясник Йохан зарезал кухарку Теодориха — Лару. Обезумев, он отрезал ее язык и уши, принявшись поедать их, в надежде избавиться от невыносимой хвори, накрывшей Сен-Шеваль. Когда стражники рубили его на части алебардами, он улыбался — ему слышалось сладкое пение Смерти.
