— Мы скоро начнём, а пока — расслабьтесь. Когда загорится зелёная лампочка — сосредоточьтесь на воспоминании, которое хотите стереть. Всё займёт не больше пяти минут. — Монотонный голос робота-ластика, звучащий из колонок под потолком кабинета, должен был успокаивать, но на Рича произвёл обратный эффект. Минутой назад исполненного решимости мужчину начала одолевать едва уловимая дрожь. Капля пота, текущая по виску, добавляла раздражения. Вытереть покрытый испариной лоб рукой не удавалось, как он ни пытался — для безопасности процедуры его обездвижили инъекцией «Пре-Эрейзера».
Глубокий вдох. Задержать дыхание. Долгий выдох. Приводя таким образом мысли в порядок, Ричард Уитли сосредоточился на совете робота.
— Пап, смотри, там коровы!
Ричард улыбнулся. Бетти была вся в мать — даже сама того не зная, копировала её привычки.
— Да, дорогая, смотри-ка, как много!
Краем глаза отмечая, как дочь прислонилась носом к стеклу, разглядывая животных, Рич слегка сбавил ход, давая ей возможность рассмотреть их получше.
— Заедем в книжный? — он вдруг почувствовал, что может быть лучшим отцом в мире, даже несмотря на пьяное вождение и всю ту чушь, что несёт мать этого прекрасного ребёнка.
— Ура-а-а! — Бетти искренне рада. — Ты лучший!
Она очень быстро отходила от потрясений и не могла долго тревожиться. Даже из-за очередной ссоры родителей.
«Слышала, Крис? Я лучший. И пьяный я вожу даже лучше, чем ты трезвая!»
Прокручивая в голове детали последней ссоры, с которой прошло меньше часа, он на секунду с сожалением подумал, что, может, немного и переборщил, когда забрал Бет у бьющейся в истерике жены, но лишь на секунду. Вспомнив её угрозы вызвать копов, он попытался выкинуть это из головы, но заметил, что его руки тряслись. Взгляд стал мутнеть, а периферийное зрение поплыло. Ричард почувствовал, как странный холод расползается по позвоночнику.
— Милая, я немного приторможу, мне как-то нехо…
Мир моргнул и погас. Тело, будто помещённое в вакуум, начало раскручиваться и вибрировать, как при ударе локтем об угол стола. Сквозь ослепительный свет мелькали, заевшими кадрами киноплёнки, осколки стекла. Пятна крови на асфальте. Бесформенная тряпка, в которую превратился металл машины от удара. Расплывающиеся, как в калейдоскопе, лица и огни. Затем — тьма и тишина, в которой появился отдалённый монотонный писк. Он постепенно усиливался, пока не превратился в оглушающий рёв.
По ощущениям прошли годы, хотя Ричард и не понимал, что он что-то ощущает. Он даже не мог сказать, был ли он Ричардом или просто сгустком света, летающим по спирали в надежде спастись от этого ужасного звука.
