Число неизвестно. Место: предположительно, Франция. Год: черт его знает.
Я не знаю, зачем это пишу. Может, чтобы не сойти с ума. Может, по привычке. Дома я вечно строчила в заметках телефона списки продуктов и рецепты. Теперь у меня нет ни телефона, ни дома. Есть только этот блокнот, ручка на последнем издыхании и дикий, животный ужас, который скручивает желудок.
Меня зовут Алиса. Мне 34. Я швея. В своем 21 веке я шила на заказ платья и неплохо зарабатывала. Я знаю, как раскроить «солнце», посадить рукав и обработать оверлоком край. Я не знаю, как выжить в мире, где воняет так, что меня выворачивает наизнанку каждые полчаса. Тут даже воздух тяжелый, пропитанный кислятиной, навозом и еще чем-то сладковато-гнилостным.
Сначала я думала — это розыгрыш. Просыпаюсь не в своей постели, а на какой-то куче прелой соломы, от которой чешется всё тело. Вокруг не моя квартира-студия с белыми стенами, а серый, грубо сколоченный угол. Стены из камня и дерева. Крысы. Я слышала, как они скребутся. Я заорала, и тут же кто-то замычал рядом. Лысый мужик в каком-то рваном мешке вместо одежды. Он посмотрел на меня мутными глазами, пробормотал что-то на жуткой смеси французского с какой-то кашей — я не поняла ни слова. Я учила французский в школе? Нет, это было сто лет назад. «Бонжур» и «мерси». Всё. Остальное забыто.
Это не розыгрыш. У того мужика не было половины зубов, а оставшиеся гнилые. Так не играют. И запах настоящий, слишком настоящий. Костюм, конечно, я бы сшила лучше, промелькнуло в голове. Дурацкая мысль.
Я сбежала оттуда. Просто пошла, пока не упала в какой-то канаве у леса. Ноги стерты в кровь. Обувь? Это не обувь. Дома у меня была полка с тридцатью парами. Тут — куски какой-то деревянной подошвы и ремни. Как в музее. Я помню картинки из учебника истории. Крестьянство. Франция. Абсолютная монархия. Мушкетеры, черт бы их побрал. Не было там ничего про то, как воняет изо рта у людей и как хрустит грязь на зубах.
Мне страшно. Очень. Я все время плачу. Ребра болят — я упала, когда бежала через лес. Голодная. Я нашла какие-то ягоды, но побоялась есть. Вдруг ядовитые? Я сидела под кустом и тупо пыталась вспомнить хоть что-то из истории. 17 век? Вроде бы одежда похожа. Или начало 18-го? Не помню. Учебник был скучный, я по нему самолетики пускала. Помню только королей-людовиков, которые строили Версаль, и что носили парики. Тут вроде никто не носит парики. Или я просто не там смотрела.
Главное, я поняла: здесь нет полиции, куда можно позвонить. Нет больницы. Нет «скорой помощи». Если я сломаю ногу — я умру в этой канаве. Если на меня нападут — никто не придет. Женщина одна — это просто вещь. У меня нет прав. У меня нет денег. У меня нет ничего, кроме моего блокнота и швейного навыка, который бесполезен, пока на мне вонючие лохмотья.
