Внимание – это лучший резец. Им можно вырезать окно в любой стене. Даже если за стеной – другая стена.
Жизнь Андрея Гордеева была похожа на идеально отрендеренную голограмму идеальной пустоты. Каждый день воспроизводил предыдущий с клинической точностью – от шестичасовой вибрации будильника в телефоне, до вечернего полубессознательного скролла ленты, где лица друзей смешивались с рекламой и мемами в единый поток цветного цифрового шума. Это был покой без мира, тишина без безмолвия. Иногда, в редкие проблески между работой и сном, ему казалось, что он забыл какую-то простую, основополагающую вещь – вроде того, как дышать полной грудью или смотреть на дождь, не думая о том, что он промочит обувь.
Он был хорошим дизайнером. Очень хорошим. Умел раскладывать красоту и эргономику на семантические слои, виртуозно жонглировал инструментами графических редакторов. Его работы выигрывали конкурсы, а клиенты ценили его за то, что он никогда не вкладывал в проекты ничего личного, отсекая эмоции, как скальпелем. Он продавал не искусство, а безупречно функционирующие визуальные механизмы. И его собственная жизнь стала таким же проектом – удобным, стильным и абсолютно безжизненным.
Перелом случился в среду. Обычную, серую, сеньябрьскую среду.
Андрей возвращался с презентации – еще один успех, еще одна улыбка и крепкое рукопожатие, после которого хотелось вымыть руки. Он шел по набережной, не замечая свинцового отлива Невы, прикрывая лицо воротником куртки. Мысль была одна: дойти до дома, снять тесные туфли и отключиться. И вдруг – он споткнулся.
Не о бордюр и не о трещину в асфальте. Он споткнулся о взгляд прохожего.
Мужчина лет пятидесяти, в поношенном пальто цвета мокрого асфальта, шел навстречу. Их глаза встретились на долю секунды. И в этих глазах Андрей увидел не привычную городскую пелену усталости или равнодушия. Он увидел панику. Чистую, животную, абсолютную панику, приправленную немым вопросом, будто человек узнал в Андрее кого-то страшного или, наоборот, единственного, кто мог бы помочь. Это длилось мгновение. Прохожий резко опустил взгляд, ускорил шаг и растворился в толпе у выхода из метро.
Андрей замер. В ушах зазвенела внезапная, оглушительная тишина, будто все городские звуки выключили по щелчку. Сердце глухо ударило один раз, отдаваясь в висках тяжелой волной. Он привык анализировать эмоции – и свои, и чужие – как палитру RAL: вот «оттенок легкой досады», вот «полутон профессиональной симпатии». Эта паника не имела номера. Она была чужеродной. Дикой. Как запах грозы посреди арктической зимы.
