Иногда самое опасное — это не буря.
Самое опасное — это тишина перед ней,
когда кажется, что всё наконец-то
хорошо.
Прошло четыре месяца. Четыре месяца обычной, ничем не примечательной жизни. И это было самым большим чудом.
Андрей поймал себя на том, что впервые за многие годы он действительно наслаждается утром. Не планирует, не анализирует, не раскладывает на составляющие, а просто сидит на широком подоконнике мастерской с кружкой слегка остывшего кофе и смотрит, как Лика спит.
Она лежала на боку, положив руку под подушку, и её лицо в утреннем свете казалось нежным, тончайшим фарфоровым – беззащитным и очень хрупким. Тёмные волосы разметались по сторонам, а на шее, чуть ниже ключицы, тускло блестел стеклянный кулон. Тот самый. С тёмной каплей внутри.
Андрей запрещал себе смотреть на него слишком долго.
За окном шёл обычный питерский дождь. Не вытекающий из трещин в реальности, не падающий вверх, не пульсирующий в ритме чужого сердцебиения. Просто вода. Просто небо. Просто мир, который они чудом не разбили вдребезги.
Мастерская пахла красками, скипидаром, свежесваренным кофе и чем-то неуловимо тёплым – тем запахом, который появляется только когда два человека действительно счастливы. На мольбертах стояли их работы. Ликина икона для духа Колодца теперь висела в углу, прикрытая чистой холстиной – они так и не решили, что с ней делать. Рядом на стене крепились эскизы Андрея – абстрактные композиции, в которых угадывались золотые нити, переплетения миров, карты несуществующих земель.
Иногда он смотрел на свои рисунки и не верил, что это его рука. Рука дизайнера, который десять лет рисовал только идеальные, стерильные, мёртвые макеты.
– Ты опять не спишь, – сонно пробормотала Лика, не открывая глаз.
– Я пью кофе. Это другое.
– Ты пялишься на меня уже полчаса. Я чувствую.
– Я любуюсь. Ты ведь не против?
Она улыбнулась, потянулась, как кошка, и наконец открыла глаза. Серые, глубокие, с золотистыми крапинками глаза, которые появлялись только на свету. В них больше не было того затравленного ужаса, который Андрей видел после Чёрного мыса. Но появилось что-то другое. То, что он не мог назвать словами. Какая-то новая, спокойная глубина.
– Доброе утро, мастер золотистых узоров связей, – прошептала она.
– Доброе утро, хранительница капли.
Лика машинально коснулась пальцами кулона. Жест, ставший привычным за эти месяцы. Она делала так всегда, когда просыпалась, когда задумывалась, когда начинала новый рисунок.
– Он сегодня не беспокоил? – спросил Андрей.
– Нет. Всю ночь тихо. – Она помолчала. – Мне даже снилось что-то хорошее. Впервые за долгое время. Мы были в лесу. Не в том, страшном. В обычном. Собирали грибы. Глупость, да?
