Пролог
В котором смерть оказывается лишь перерегистрацией по новому адресу
Зинаида Семёновна Извергиль умерла во вторник, пятнадцатого октября, в пятнадцать тридцать две минуты пополудни. Если быть совсем точными – а она всегда была точной, ибо точность – это вежливость королей и завхозов, – её сердце остановилось ровно в тот момент, когда ведущий программы «Пусть говорят» сделал самую пафосную паузу перед тем, как объявить о судьбе очередного заблудшего родственника. Сердце, надо сказать, сдало позиции не от внезапной эмпатии или эмоционального потрясения, а от обычной усталости, накопленной за семьдесят три года бесперебойной работы по организации хаоса в отдельно взятом жилом комплексе. Просто устало, как старая газовая колонка, которую чинили двадцать три раза, а менять всё равно было не на что.
Зинаида Семёновна не заметила смерти. Она подумала, что просто зажмурилась на пару секунд, потому что в глазах зарябило от кислотного цвета пиджака ведущего. Она открыла глаза – и обнаружила, что лежит на каталке в морге, облаченная в казенную простыню такого унылого оттенка, что даже советские школьные шторы показались бы рядом с ней образцом авангардного дизайна.
– Это что за безобразие?! – прошипела она, приподнявшись на локтях и окидывая помещение взглядом, способным заставить трепетать даже самых закоренелых должников по коммунальным платежам. – Где мой любимый халат?! Тот самый халат из «Стокманна», который я у Жанки с пятого этажа полгода выторговывала, отдав ей за него шесть банок вишневого варенья и старый пылесос «Ракета», который все равно работал, просто иногда искрил?!
Санитар, вошедший с бланком, поперхнулся, увидев, как труп на тринадцатой каталке возмущенно встряхивает кулаком в сторону шкафа с вещами. Он решил, что у него белая горячка после вчерашнего дежурства, и тихо вышел, притворив дверь. Он был профессиональным санитаром, а профессионалы знают: если труп разговаривает, то либо это пьяный бред, либо проблемы с тем светом. С последним он связываться не хотел принципиально.
Зинаида Семёновна, не получив вразумительного ответа, спрыгнула с каталки. Собственно, она не столько спрыгнула, сколько... вытекла? Переместилась? В общем, она оказалась у шкафа, и это не требовало привычных мышечных усилий, что её сначала удивило, а потом возмутило ещё больше, потому что никто не предупреждал её об отмене законов физики в самый неподходящий момент.
В шкафу висела чья-то одежда – чужая, не её.
– Это грабёж, – констатировала Зинаида Семёновна голосом, которым обычно требовала пересчёта показаний счетчика. – Сначала вы меня угробили своей халатностью, теперь ещё и вещи воруете – бардак какой-то.
