В начале дней, когда время еще не знало счета седмицам и годам, сотворенный мир был юн, горяч и неогляден.
То не был мир городов и межевых столбов. Твердь тогда лишь остывала после великого горна первых времен: реки текли чистым серебром, не знавшим весел, исполинские дубравы и ясени шумели от моря до моря, а в ледяных поднебесных высях звенели чешуей Первородные Змии, купаясь в лучах новорожденного солнца. Земля была полна созидательной силы — плотной, радостной и безраздельной.
Но на самых дальних северных рубежах, за зубчатыми базальтовыми кряжами, твердь обрывалась.
Там, где кончался последний гранитный уступ, лежала Бездна.
Она не была порождением мрака или хтонического зла. В те первозданные дни Пустота не знала ненависти к живущим, не плела наветов и не алкала чужой крови. То было предвечное, довременное Небытие — холодное лоно великого покоя, окружавшее сотворенный островок бытия со всех сторон. Там не существовало ни звука, ни формы, ни памяти; там царило лишь бесконечное, безучастное молчание, бывшее до зажжения первых светил.
Однако бытие и небытие не могли долго соприкасаться без боли.
Словно теплое живое тело, прижатое к мертвому озерному льду, юная земля начала остывать у своих северных краев. На границе двух начал возник Разлом — глубокая рана в ткани мироздания, сквозь которую тепло, дыхание и самое вещество сотворенного мира стали медленно, капля за каплей, утекать в пустоту. Камни пограничья рассыпались в серый прах; ручьи застывали мутной стужей; первые племена, едва научившиеся разводить огонь, в ужасе бежали на юг от наползающей серой хмари.
Мир рисковал раствориться в предвечной колыбели, так и не успев узнать собственной полуденной поры.
И тогда на зов стонущей земли собрались Первые Владыки.
Они сошлись на высоком скальном плато над самым зевом ледяного провала, где ныне высится Алтарь Сопряжения. В тот предрассветный час между народами еще не было ни вражды, ни зависти, ни горькой памяти о пролитой крови. Каждое племя знало свое место в едином великом круге и готово было принести залог за общее дыхание.
Четыре великих начала сошлись у края бездны.
Первым шагнул вперед владыка Тарэон из зачарованного Эльвалара. Он принес с собой живую ветвь от корня Перводрева — Сердце Леса. В этой ветви бился сок первозданной весны, зеленый огонь не знающей смерти листвы и память о том дне, когда первое семя пробило каменистую почву.
Вторым поднялся из темных недр земли Праотец подгорного племени Кхар-Дорина. Своими мозолистыми руками, помнившими жар подземных очагов, он опустил на плиты Сердце Горы — граненый октаэдр первородного базальта, пронизанный серебряными жилами. В нем была заключена несокрушимая опора тверди, вес всех хребтов и клятва камня стоять нерушимо перед ударами бурь.
