«Снег в аду: История Кровавого Дьявола, который стал отцом». ( Данная история альтернативная версия истории «Ученик Чудовища» , данное произведение не является продолжением оригинальной истории, а выдуманная вселенная придуманная на основе оригинальной истории и персонажей, созданная для вашего развлечения). Том 1. Гэн Михаэлис.
Пролог: Золотая игла в безмолвии кедров.
В усадьбе Широганэ тишина никогда не была просто отсутствием звуков. Она была живой, почти осязаемой субстанцией – плотной, как многовековой мох на камнях, и горьковатой, как дым сандала, вечно тлеющего в бронзовой курильнице. Время здесь не подчинялось законам городов. Его не отсчитывали маятники или шестерёнки здесь его мерили медленным падением кедровых игл на веранду и мерным, гипнотическим движением костяной иглы в пальцах хозяина.
Широганэ Кинтаро сидел на циновке в самом центре главного зала. Огромное пространство вокруг него тонуло в глубоком полумраке, и лишь одна масляная лампа бросала теплый, дрожащий свет на его работу. Перед ним на низком столике из темного дерева лежал отрез тяжелого северного шелка – ткань была настолько гладкой и холодной, что казалось, по ней скользит не свет, а иней.
Он был огромен больше любого жителя Сибутэнтая, широкоплечий, тело атлета и стройное, тело покрывал золотисто-кремовый мех , коричневая грива с тёмными кончиками тяжелыми прядями спадала на плечи и спину, а чёлка была аккуратно завязана в хвост сзади. На подбородке темнела лёгкая меховая бородка, которая обрамляла тяжёлую челюсть и плавно переходящая в бакенбарды. Его золотисто-карие глаза с круглыми зрачками смотрели в пустоту перед собой с такой глубокой, вековой усталостью, будто он видел рождение и смерть тысяч миров.
Семьдесят третий Король Гоэтии. Существо, чей истинный облик в иных мирах мог заставить содрогнуться легионы, сейчас был полностью поглощён тем, что жители Дзютэнгая назвали бы простым ремеслом. Но для него это не было просто шитьём. Каждый прокол ткани костяной иглой был актом воли, медитацией, способом удержать распадающийся мир внутри себя. У него не было машин в этом мире чудовищ ценилось лишь то, что создано живым прикосновением. Только его огромные золотистые лапы, костяная игла и нити, которые он прял сам из лунного света и собственной памяти.
Его когти, способные с лёгкостью вспороть стальной доспех или сокрушить каменную пагоду, сейчас двигались с хирургической нежностью. Он вёл иглу сквозь шелк, и каждый стежок сопровождался едва слышным шелестом, похожим на вздох засыпающего леса. Стежок-выдох. Стежок-выдох. Широганэ остановился. В комнате пахло теплым воском, сухими травами и легким, почти призрачным ароматом озона. Он медленно раскрыл ладони. Золотистая шерсть покрывала их до самых запястий, но в глубине своей памяти он всё ещё видел другие руки. Бледные, тонкие пальцы юноши из заснеженной Москвы. Юноши, который заикался, когда пытался заговорить о Боге, и который искал в шитье способ скрыть свою дрожь от мира.
