Глава 1.
Шум
Шум начинался раньше, чем мама открывала бутылку.
Сначала – тишина. Та самая, натянутая, как тонкая леска, которую не видно, пока не порежешь палец. Дом в такие вечера замирал весь, от старого холодильника на кухне до часов в коридоре, что шли слишком громко, будто старались перекричать то, что ещё не случилось. Алиса всегда чувствовала этот момент. Не слышала – чувствовала. Будто стены задерживали дыхание.
Она сидела у себя на кровати, поджав одну ногу под себя, и делала вид, что читает. Книга лежала раскрытой на одной и той же странице уже почти час. Буквы расплывались. Предложения ломались посередине, как тонкий лёд под шагом. Смысл ускользал.
Из кухни донёсся короткий стеклянный звон.
Алиса закрыла глаза.
Вот и всё.
Не нужно было идти проверять. Не нужно было выглядывать в коридор. Она и так знала: мама стоит у стола, чуть сутулясь, в старом сером халате с оторванной пуговицей, и смотрит на бутылку так, будто это единственная вещь в мире, которая никогда её не предавала.
Потом последовал второй звук – глухой стук донышка о столешницу.
Потом – скрип табуретки.
Потом – тишина опять, но уже другая. Не пустая. Наполненная.
Алиса медленно положила книгу рядом с собой.
За окном темнело. В стекле отражалась её комната: узкая кровать, письменный стол, лампа с тёплым жёлтым кругом света, шкаф с неплотно закрытой дверцей. Всё обычное. Всё знакомое. И всё равно каждую такую ночь ей казалось, что комната чуть-чуть меняется. Не сильно. Совсем немного. Будто стены сдвигаются ближе на полсантиметра. Будто потолок становится ниже. Будто воздух густеет.
Она поднялась и подошла к двери.
В коридоре было темно. Из кухни тянуло кислым вином, дешёвым табаком и чем-то варёным, давно остывшим. Алиса ненавидела этот запах так же сильно, как ненавидела своё собственное отражение после таких вечеров – лицо, на котором всегда появлялось одно и то же выражение: смесь злости, стыда и бессилия.
– Мам? – позвала она, хотя не собиралась.
Голос прозвучал тихо и как будто не её.
Из кухни ответили не сразу.
– Что? – резко бросила мать.
Одного слова было достаточно, чтобы понять: уже начала.
Алиса прислонилась плечом к дверному косяку, не заходя внутрь.
Мать сидела к ней вполоборота. На столе стояли гранёный стакан, открытая бутылка красного вина и тарелка с хлебом, к которому никто не притронулся. Свет над плитой был включён, а люстра – нет, и от этого половина кухни тонула в тени. Лицо матери казалось усталым, помятым, старше, чем утром. Волосы были небрежно собраны, несколько прядей прилипли к вискам.
