Глава первая
Безысходность дошла до того, что я уже не мог ни двигаться, ни думать, ни дышать. Сидел на длинной холодной скамейке и ждал смерти.
Трудно найти безлюдное место в шумном городе, тем более в выходные. Бульвар, на который я регулярно приходил умирать, был прекрасен во всех отношениях — ухожен и чист. Городские власти не пожалели средств на посадку деревьев, клумбы распирало от цветов всех видов, новенькие скамейки под «пятидесятые» были развернуты в два ряда. Сколько же получилось «посадочных» мест, я так и не напрягся сосчитать. Думаю, вполне можно было бы разместить среднюю школу или пенсионный фонд района.
Однако бульвар всегда пустовал, некому было насладиться ароматами цветов и свежестью зелени, пустые скамейки сияли незапятнанной белизной свежей краски. Такая невостребованность бульвара отдыхающей публикой объяснялась недоговоренностью двух ведомств. Одно из них полностью «освоило» бюджетные средства, выделенные на зону отдыха и «отгрохало» шикарный бульвар, а другое ведомство отвечало за проезжую часть с обеих сторон бульвара, в том числе за наличие или отсутствие пешеходных переходов. Путей подхода для пешего люда к бульвару запланировано не было. Поэтому по обеим сторонам новенького бульвара непрерывным двусторонним потоком продолжал лететь городской транспорт. Мамочки и нянечки с малышами, дамы с собачками, спортсмены, пенсионеры, даже креативная молодежь — никто не пытался рисковать здоровьем и жизнью. Им было чем жить, и они так остро не нуждались в одиночестве.
Для себя я решил недоработанный властями вопрос просто — с отрешенным видом городского сумасшедшего, по только мною видимой "зебре" и сигналу, не торопясь переходил трассу. Да, водители негодовали, гудели, давили на тормоза, но не останавливались для мордобоя. Да, я попадал под камеры, и что? Кто будет меня искать и наказывать, если я - не транспортное средство, и на мне (пока еще) не висит регистрационный номер. Только смертельные случаи заставляют исправлять несуразности и недостатки. И поскольку еще не случилась катастрофа, доступ к одиночеству не перекрывался. Естественно, меня могли переехать. Я не искал смерти, но и не боялся ее прихода. Таких как я «смельчаков» на бульваре больше не было. Через несколько месяцев водители начали узнавать городского дурачка и уступать мне дорогу. Так что бульвар безраздельно принадлежал мне одному…
...Я уже почти забылся в полусне, и тут хлопок по плечу — за спинкой скамейки, стоял мой однокурсник, о существовании которого я и не вспоминал. Впрочем, я вообще никого и ничего не вспоминал из того времени. Для меня давно не существовало ни прошлого, ни настоящего.
