Дождь здесь не шёл. Он просачивался. Медленно, упрямо, как гной из нарыва на теле мира. Воздух в Гнилом Урочище был густым и сладковатым, с привкусом разложения и металла — будто кто-то забыл здесь мешок с прокисшими ягодами и ржавыми гвоздями.
Лира стояла по колено в чёрной, маслянистой жиже, которая не была ни водой, ни землёй. Она была могилой всего, что тонуло здесь веками. Её рыжие волосы, обычно похожие на схваченный ветром огонь, висели тяжёлыми, влажными прядями. Высокая шляпа с клыками отбрасывала на её бледное лицо глубокую тень, скрывая всё, кроме сжатых губ да золотисто-зелёного блеска глаз, высматривающих цель.
Цель была проста: болотный лист. Не первый попавшийся, а особый — тот, что вырастает на третий день после утопления невинной души. Его жилки должны были быть прочерчены багровым, как лопнувшие капилляры в глазах утопленника.
— Мрак, — её голос прозвучал хрипло, нарушая давящую тишину болота. — Где он, сука?
Из тени, отбрасываемой мёртвым, облезлым ольхой, выступила тьма. Нет, не тьма — Мрак. Его чёрная шерсть сливалась с гниющим мхом, только рыжеватый подпал на брюхе слабо тлел, как уголёк под пеплом. Он сел на корточки, его лисья морда с вертикальными зрачками была неподвижна. Длинный хвост с пепельными кольцами лениво хлестнул по воде, не издав ни звука.
Потом он медленно повернул голову. Его янтарные глаза остановились на небольшой прогалине между коряг, где на поверхности чёрной плёнки болота лежало что-то, напоминающее тело. Не тело человека. Тело самой топи — вздувшееся, покрытое плесенью и тиной.
Лира двинулась, вода с неприятным чавканьем расступалась перед её высокими сапогами. Холод проникал сквозь кожу, через мышцы, прямиком в кости. Но внутри у неё горело. Маленькое, тлеющее пламя злобы. Невинная душа. Где он, этот ебучий лист, взял свою невинность? Скорее всего, у какой-нибудь девицы, что пошла за любимым в трясину и нашла там вместо него холодные руки топи.
Она наклонилась над тем местом. И увидела его. Лист, тёмно-зелёный, почти чёрный, размером с её ладонь. Жилки на нём действительно были багровыми. И они пульсировали. Слабо, едва заметно, в такт какому-то замедленному, утробному ритму болота.
— Вот ты где, ублюдок, — прошептала Лира, и на её губах появилась улыбка, лишённая всякой теплоты.
Она не стала рвать его голой рукой. Из складок её разрезной юбки она достала маленький серп с рукоятью из жёлтой кости. Кость предателя, как она её называла. Подходящий инструмент.
