Однажды хмурым и туманным февральским утром, подсыпая семечки в кормушку, висевшую за заиндевевшим окном, Инспектор Вулкан заметил, что внутри неё кто-то сидит. Этим пушистым комочком оказалась маленькая птичка, Лазоревка. Она залетела в домик, чтобы скрыться от пронизывающего босфорского ветра и хоть как-то согреться. Основательно подкрепившись и отдохнув, она вскоре улетела.
А Инспектор, сделав несколько глотков своего любимого чёрного кофе, подумал:
– «Пора мне отправляться в Санаторий, в тёплые края, пока зимняя хандра не овладела мной окончательно».
Сказано – сделано. Вечером того же дня он купил билет, собрал чемодан, сел в самолёт и устало закрыл глаза.
Дорога в санаторий шла через величественный горный массив. Начищенное до блеска арабское такси поднимало Вулкана всё выше и выше. Горы сжимали дорогу с обеих сторон. А где-то внизу в непроглядной тьме то и дело поблёскивали огоньки городов, мимо которых они проезжали.
Инспектору пришла в голову удивительная мысль:
– «Вот было бы здорово войти в этот сказочный, величественный пейзаж, стать его неотъемлемой частью! Чтобы без меня, – Инспектора Вулкана, – он не был бы полным, цельным, настоящим…». Необходимо заметить, что наш герой был не только полицейским, но и философом, и имел своё особое представление о мире, природе, искусстве.
Окна комнаты Инспектора выходили прямо на Океан. Шум волн был настолько сильным, что даже плотно закрытые двери террасы не могли его заглушить. Этот звук успокаивал Вулкана. Он понимал: Океан раскрывает ему свои объятия, принимает его, как равного себе, как органичную часть природы. Этого слияния с пейзажем ему и не хватало в последнее время.
Собираясь в Санаторий, Вулкан захватил с собой небольшой блокнот и простой графитный карандаш. И теперь, прислонившись к большому прибрежному камню и надвинув поглубже старую соломенную шляпу, чтобы не перегреться на солнце, он пытался изобразить всё, что его окружало.
