ГЛАВА 1. Солёная рана
Он стоял на обрыве, впиваясь взглядом в линию горизонта, где серое небо целовалось с бирюзовым морем. Ветер трепал полы его льняного пиджака, принося запах водорослей и йода — запах, который Элиан Дюваль ненавидел всем существом. Именно этот запах напоминал ему о том дне, когда он не успел. О том утре, когда волны унесли нечто большее, чем деревянная лодка. Он приехал сюда, в этот забытый богом уголок Бретани, чтобы реставрировать фреску в часовне Святого Иоанна, но реальность оказалась жестче ожиданий: часовня пахла плесенью, а его руки дрожали каждый раз, когда он касался золотого сусального листа.
Элиан был мастером. Не просто реставратором — он вдохновлял мёртвые камни, заставлял их дышать заново. Но в последние полгода даже это дарование ускользало от него, как вода сквозь пальцы. Глаза слезились от ветра, и он отступил от края, чувствуя, как песок хрустит под подошвами его дорогих итальянских ботинок. «Зачем я здесь?» — спросил он у чаек, но птицы лишь рассмеялись гортанными криками.
Он уже хотел развернуться и уйти в сторону деревушки Порт-Блан, как вдруг услышал звук. Нет, не ветер, не шум прибоя — это была музыка. Высокая, тонкая, дрожащая нота, которая пронзила его грудь, как хирургический скальпель. Элиан замер. Он знал этот звук: скрипка, но играли на ней не так, как играют в консерваториях. Это был плач, мольба и обещание одновременно. Она звучала издалека, будто рождалась внутри одной из скал, торчащих из воды.
Он пошёл на звук, сам не осознавая этого. Ноги несли его по тропе, которая сужалась и петляла между дрока и утёсников, пока не вывела к маленькой бухте. Там, на чёрном мокром валуне, сидела девушка. Её волосы, цвета вороньего крыла, развевались на ветру, а скрипка в её руках казалась продолжением тела — изгибистого, хрупкого и одновременно сильного. Она не замечала его, погружённая в свою мелодию, которая была похожа на предсмертный танец морской звезды. Элиан чувствовал, как его собственное сердце начинает биться в такт, и это было пугающе.
Внезапно она остановилась. Резко, словно кто-то перерезал струну. Повернула голову — и он увидел её глаза. Серые, почти прозрачные, с золотыми крапинками, которые сверкали как песок на солнце. В них не было удивления, только какая-то вековая усталость и… узнавание? Будто она ждала его здесь все тридцать один год его жизни.
— Вы слышали, — сказала она голосом, в котором смешались испанская страсть и английская холодность. — Никто не слышит. А вы — слышали.
Это был не вопрос. Элиан открыл рот, но не нашёл слов. Его всегдашняя ирония, его защитная броня из острот — всё рассыпалось под взглядом этих серых глаз. Он просто кивнул, как мальчишка, пойманный на краже яблок.
