Ян сидел на краю бетонной балки под самой крышей заброшенного цеха судостроительного завода. Внизу, в густом полумраке, пульсировало море из сотен тел. Тысячи неоновых палочек резали темноту, а ломаный ритм брейкбита буквально вибрировал в груди, заменяя Яну стук собственного сердца.
Ему было девятнадцать. На нём была потёртая олимпийка кислотно-зелёного цвета и значок с жёлтым улыбающимся смайликом на груди. Ян считал себя истинным сыном этой культуры. Здесь, среди грохота колонок, стирались различия. Не важно, кто ты днём — бедный студент, курьер или изгой. Здесь правил закон PLUR: мир, любовь, единство. Они кричали, чтобы их услышали, и танцевали, чтобы доказать, что они живы.
Ян спустился вниз, в самое пекло танцпола. Вспышка стробоскопа на мгновение ослепила его, и в этот момент он чуть не наступил на кого-то маленького.
У самой стены, вдали от безумной толпы, на старом деревянном ящике сидел мальчик лет семи. На нём были огромные звукоизолирующие наушники, раскрашенные флуоресцентной краской. Его привели сюда старшие, как это сейчас бывало на дневных фестивалях, но пати затянулась до ночи.
Мальчик не двигался. Он не прыгал, не размахивал руками, не поддавался всеобщему безумию. Его лицо было абсолютно спокойным, даже безмятежным. Его глаза, отражающие ультрафиолетовый свет, смотрели не на диджея, а куда-то сквозь толпу.
Яну стало любопытно. Он подошел, присел на корточки и жестом показал на наушники — мол, сними, послушай, какой качает трек!
Мальчик спокойно снял наушники. Бас тут же ударил по ушам с двойной силой, но ребенок даже не вздрогнул. У него не побежали мурашки, его зрачки не расширились.
— Тебе не нравится музыка? — прокричал Ян, едва заглушая грохот. — Она же объединяет нас! Мы все тут — как одно целое!
Мальчик посмотрел на Яна. В его взгляде не было детского задора, но не было и страха. Полная, звенящая объективность. Он слегка улыбнулся, но как-то иначе — не губами, а словно изнутри.
Ребенок протянул руку и мягко коснулся ладонью груди Яна — прямо там, где бешено колотилось сердце и вибрировал бас. А затем перенес ладонь на свою собственную грудь. Там было тихо. Мелодия внутри мальчика текла без единого внешнего звука.
Мальчик приблизился к уху Яна и тихо, но на удивление отчетливо произнес:— Вы включаете звук на полную мощность, потому что боитесь тишины внутри себя. Вы ищете единство в толпе, потому что не умеете слышать друг друга молча.
Ян застыл. Музыка вокруг не изменилась, но её магия вдруг рассеялась. Он посмотрел на беснующуюся толпу. Они прыгали в темноте, каждый в своем замкнутом мирке, оглушенные и одинокие, пытающиеся заглушить криком внутреннюю пустоту.
