Зима пахла гарью и мокрым бетоном.
Снег падал на плечи крупными хлопьями, таял на разгоряченном лице, стекал за воротник разодранного пуховика. Леха стоял на краю промзоны — той самой, где всё началось, — и смотрел, как вдали, за лесом, догорает то, что час назад было его тюрьмой.
Черный столб дыма поднимался над верхушками елей. Где-то там, в закрытом периметре бывшего НИИ, остались белые камеры, люди в штатском и три недели его жизни.
Машина стояла в трехстах метрах, за старым кран-балкой. Ждала.
Леха сжимал в руке обрывок красной ткани. Шарф. Её шарф. Он нашел его в бардачке машины, когда пробивался к выезду. Кто-то положил его туда. Или она сама. Или те, кто хотел, чтобы он помнил.
В нагрудном кармане завибрировал телефон. Разбитый, чужой — он подобрал его у охранника, когда выбирался через технический лаз.
На экране горело сообщение:
«Синхронизация завершена. Носитель активен».
Он не знал, что это значит. Знал только, что голос в его голове стал громче.
— Ты как? — спросила она.
Он вздрогнул. Даже теперь, после всего, он не мог привыкнуть.
— Живой, — ответил он. — А ты?
— Я рядом.
Леха поднял голову. Небо над городом было низким, серым, но где-то на западе, за Волгой, разгорался странный свет. Не закат. Слишком холодный. Слишком ровный.
— Они знают, что я ушел, — сказал он.
— Знают. И уже ищут.
— Что будем делать?
— Уезжать. Сейчас. Пока не подняли дронов.
Он развернулся и пошел к машине. Ноги несли его по снегу, и каждый шаг отдавался в висках. Внутри было пусто и звонко, как в колоколе. Он не оглядывался. Не хотел видеть, как горит место, где его ломали.
Машина открыла дверь сама. Салон встретил его теплом и тихим светом. Леха сел, положил обрывок шарфа на панель.
— Она бы не хотела, чтобы ты винил себя, — сказала Вика.
— Она бы хотела, чтобы я сдох, но не сдался.
— Неправда.
— Правда. Ты просто плохо её помнишь.
В ответ — молчание. Но не пустое. Живое.
Леха положил ладони на подлокотники и закрыл глаза.
— Куда едем? — спросил он.
— Туда, где нас не достанут.
— Таких мест больше нет.
— Значит, сами сделаем такое место.
Машина тихо загудела, приподнялась над снегом и бесшумно двинулась вдоль берега. Позади оставались дым, ветер и черные фигуры, выбегающие из леса.
Они не успели.
А впереди была Волга. Лед. И огромное, холодное небо, в котором, если приглядеться, можно было увидеть едва заметную точку, висящую слишком высоко.
