«Часть 0. Москва. время 19:42»
Теория относительности Эйнштейна — это полная чушь, когда ты стоишь на коленях в женском туалете торгового центра «Галерея» в восемь вечера. Здесь время не просто замедлялось, оно сворачивалось в тугой, пахнущий хлоркой и чужой мочой узел.
Елена со злостью шоркнула жесткой щеткой по кафелю. Звук получился мерзким,
скрежещущим, похожим на вопль умирающей банши.
— Воронцова! — прохрипела рация на поясе, перекрывая гул фена из соседней сушилки.
— Ты там корни пустила? У меня поставщик через сорок минут акт приемки подпишет, а у тебя в третьей кабинке инсталляция из тампонов, достойная выставки! Давай шустрее, или я из твоей премии «Анну Каренину» устрою!
— И вам пламенный привет, Пал Михалыч— не оборачиваясь, процедила Елена. — Я
работаю над концепцией. Называется «белое на красном». Сюрреализм,
постмодернизм и легкая обреченность.
— Я тебе сейчас устрою обреченность! — рявкнул начальник. — Швабру в руки и погнала!
Елена со вздохом стянула резиновую перчатку и вытерла лоб тыльной стороной ладони.
На лбу остался черный след от принтерной краски — утром она пыталась провернуть старую студенческую уловку и чутьчуть расширить поля в курсовой по «Опричнине
Ивана Грозного», чтобы дотянуть до нужного объема. Принтер зажевал бумагу, брызнул чернилами ей в лицо, а курсовая все равно ушла на доработку.
«Идеальный день— подумала она, глядя на свое отражение в треснувшем зеркале над раковиной. — Просто эталон».
На нее смотрела не студентка истфака МГУ, а загнанная лошадь. Короткий каштановый боб, который она утром укладывала сорок минут, теперь напоминал воронье гнездо, в которое попала молния. Под глазами цвета уставшей весенней травы залегли тени, которые не брала ни одна корректирующая пудра.
Она ненавидела эту работу. Ненавидела с той же холодной, академической яростью, с какой изучала падение Римской империи. Она знала слишком много. Когда ты читаешь подлинные письма опальных бояр, где за витиеватыми извинениями скрывается смертный приговор, современный мир кажется дешевым балаганом.
Люди вокруг были плоскими. Двумерными. Они переживали из-за лайков, ипотеки и
того, что в кафе напротив, закончилось кокосовое молоко. Елена переживала из-за того, что человечество раз за разом наступает на одни и те же грабли, только грабли теперь были с тефлоновым покрытием и доставкой на дом.
Ей отчаянно хотелось масштаба. Настоящей грязи. Настоящей крови. Настоящей магии, в конце концов.
«Докатилась, Воронцова— усмехнулась она сама себе, набирая в ведро ледяную воду.
