Чумазая девчушка с копной темно-каштановых волос, в которых застряли короткие веточки и жухлые листья, схватилась за широкий ствол старого сухого дерева и осторожно выглянула. Один бледно-голубой глаз прикрыла непослушная прядь волос, но взгляд второго был устремлен на черный зев пещеры, где недавно скрылись три старухи: Кло́то, Ла́хесис и А́тропос.
Девочка знала, что ждать ей недолго. И правда. Не успели ее маленькие ножки устать, как женщины в длинных балахонах вышли на свет, и одна из них несла в руках большой желтовато-розовый пузырь, покрытый паутинообразной сетью вен и наполненный жидкостью. Старухи двигались неторопливо и направлялись к каменному алтарю, где уже лежал кинжал с резной ручкой.
— Фэйт, — услышала девчушка скрипучий и тихий, словно шелест сухих веток под ногами, голос Атропос. — Снова подглядываешь.
Троица редко разговаривала с ней, поэтому девочке мгновенно стало страшно. Она вцепилась в ствол так, будто он смог бы спасти ее от гнева старух, хотя следовало бы уносить отсюда ноги.
— Смотри, раз пришла, — вдруг сурово добавила одна из сестер и схватилась за кинжал.
Пузырь уложили на каменное ложе, и Фэйт заметила, как что-то внутри него заколыхалось, а затем уперлось чем-то небольшим в розоватую стенку. Девочка зажала рот грязной ладошкой, а одна из Верховных мойр занесла над пузырем кинжал и уверенным движением пронзила его. С камня вдруг закапала жидкость, а стенки пузыря печально обвисли, одновременно облепив то, что находилось внутри.
— Явись же нам, — глухо проговорила Клото. — Явись в наш мир, мойра.
Они достали из остатков пузыря склизкого ребенка, обтерли тряпицей и завернули в серый платок.
— Новая жизнь в человеческом мире, — едва слышно произнесла Лахесис, удерживая младенца на руках. — И новая мойра здесь, в Трионе.
Никто из них не подал вида, что они заметили Фэйт, неслышно подбежавшую к каменному алтарю.
— Я родилась в той же пещере? — спросила она, не сдержав детского любопытства.
— Нет, — отрезала Клото, вытирая кинжал и укладывая его обратно на алтарь. — Ты не такая, как мы.
— Такая, такая! — разволновалась девчушка. — Я тоже мойра!
— Лишь наполовину, — процедила старуха и поджала губы, оглядывая буйную шевелюру Фэйт. — Таких, как ты, называют недородками.
Девочка заревела, услышав обидное слово, и младенец ей вторил. Верховные мойры унесли ребенка, оставив заикающуюся от плача Фэйт у алтаря. Когда силы совсем оставили ее, она опустилась на землю у большого камня и, прижав ладошку к траве, провалилась в беспокойный сон.