Металл под ладонью был ледяным.
Анна дёрнулась, будто её толкнули в спину, и только тогда поняла, что уже стоит. Не лежит на диване. Не под пледом. Не в темноте своей комнаты с окном, за которым шёл снег. Стоит, вцепившись пальцами в ребро стены, в узком коридоре, где свет полосами врезан в потолок, воздух пахнет озоном и сухой пылью, а под ногами дрожит настил.
На секунду тело выбрало простое объяснение: сон.
Нет.
Сон не бывает таким холодным.
Гул шёл откуда-то снизу — далёкий, приглушённый, знакомый до боли. Не городская вентиляция. Не трамвай под окнами. Реактор.
Анна медленно отняла ладонь от стены. Посмотрела на пальцы. Чистые. Без крови. Без дрожи — почти. Потом вниз, на себя: пальто, тёмные брюки, ботинки, браслет на запястье. Всё её. Только мир — не её.
Коридор был узким, служебным. Никаких декоративных панелей, никаких округлых дизайнерских линий института. Голый металл, стыки, старые болты, жёлтая полоса вдоль пола, местами стёртая до серости. Если бы кто-то собрал макет корабля поколений и вдруг решил показать его изнутри, он выглядел бы именно так.
Из-за поворота донёсся звук шагов.
Анна резко выпрямилась.
Шаги были спокойные. Не бег. Не погоня. Кто-то шёл сюда так, будто имел право быть здесь.
Она заставила себя отлипнуть от стены. Воздух вошёл в лёгкие сухо, жёстко.
Из-за угла появился мужчина в голубом комбинезоне. Высокий, стройный, тёмные волосы падают на лоб. Он шёл быстро, но без суеты, и остановился сразу, как только увидел её.
Тишина.
Он не потянулся ни к оружию, ни к передатчику. Просто смотрел.
— Ты кто? — спросил он.
Голос был низкий, ровный. Без угрозы на поверхности. От этого стало хуже.
Анна открыла рот и не сразу нашла слова.
— Я... — Она осеклась. Имя показалось смешно бесполезным. — Где я?
Его лицо не изменилось.
— Не так отвечают на вопрос.
— Не так задают, — выдохнула она, прежде чем успела остановить себя.
Он чуть наклонил голову. Не удивился. Отметил.
— Ладно, — сказал он. — Тогда проще. Как ты сюда попала?
Анна посмотрела мимо него — в темноту коридора за спиной, в тонкий пар у потолка, в шов на стене. Будто ответ мог быть написан там.
Последнее, что она помнила, — диван. Голос Евы. Браслет в руке. Лёша: В субботу. Музыка, тихая как снег.
А потом — ничего.
Ни боли. Ни рывка. Ни перехода.
Я уснула.
Она подняла взгляд на мужчину.
— Не знаю.
На этот раз он поверил сразу. Это было видно по тому, как чуть ослабли плечи. Не доверие. Другая категория. Оценка.
— Головой ударялась?
— Нет.
— Точно?
— Если бы ударялась, я бы начала с этого.
Угол его рта дрогнул. Не улыбка. Почти.
