ШВЫ ИЗ ЛУННОЙ КРОВИ
Пролог
Запах опережал крик.
Инга Морвен уловила его за минуту до того, как мир рухнул в визг. Смесь озона, старой крови и чего-то сладковато-металлического — будто кто-то жжёт серебряную проволоку на медленном огне. За четырнадцать месяцев в Оккультном отделе она выучила этот запах лучше, чем вкус утреннего кофе. Лунная кожа. Материал, которого не существовало в официальных медицинских каталогах. Нить, не оставляющая рубцов, потому что срасталась с живой плотью как своя. Вельскарский чёрный рынок продавал её по весу золота — и никогда не называл поставщика.
Она стояла за кулисами городского оперного театра, прижимаясь спиной к холодной стене. Левая рука — чужая, принадлежавшая когда-то пианистке из района Теней, погибшей три года назад при невыясненных обстоятельствах, — мелко вибрировала. Это всегда начиналось с вибрации. Как будто память мышц оживала без спроса, напоминая Инге, что её тело собрано из кусков, которые никогда не должны были оказаться вместе.
На сцене пела Амелия Фосс. Примадонна, жемчужина Вельскарской оперы, женщина, чей голос заставлял плакать каменных статуй в фойе. Она брала верхнее «до» в арии Лукреции — той самой, где героиня проклинает небеса за предательство, — и в этот момент запах лунной кожи стал невыносимым.
А потом крик.
Не тот крик, который издаёт певица, берущая сложную ноту. Не тот, который рождается из страсти или боли. Это был крик существа, у которого вырвали часть души, оставив зияющую дыру там, где только что было целое.
Инга бросилась к сцене.
Занавес ещё не успел упасть. Оркестр замер в диссонансе — последний аккорд оборвался, как нить, перерезанная скальпелем. Амелия Фосс стояла на коленях в центре сцены, её рот был широко открыт, но оттуда выходил только хрип — влажный, булькающий звук, похожий на дыхание умирающего. Она прижимала обе руки к горлу, и между пальцев сочилась кровь, слишком яркая, слишком живая в свете рамп.
Инга подбежала первой. Плевать на протокол, на то, что следователь по оккультным преступлениям не должен трогать место преступления до прибытия криминалистов. Она опустилась на колени рядом с певицей и осторожно отвела её руки.
Гортань была идеально вырезана.
Инга видела многое за свои тридцать два года — сначала в районе Теней, где капитаном стражи она привыкла к насилию как к форме быта, потом в Оккультном отделе, где насилие обретало форму ритуала. Но эта работа была другой. Не рваные края, не следы паники, не грубая сила. Чистый разрез, аккуратный, как хирургическая операция, проведённая в стерильной операционной, а не в грязи и свете софитов.
