Цех номер четырнадцать дышал.
Бетонные стены толщиной в два человеческих роста имели едва уловимую пульсацию. Инфразвук 8 Гц, создаваемый глубинными насосами системы активной карбонизации, заставлял вибрировать воздушный объём цеха.
Артём стоял у пульта и чувствовал, как пол вибрирует. Семь лет он работал здесь – тело привыкло к этой дрожи.
Но сегодня что-то было иначе.
Он посмотрел на планшет. Глубина карбонизации по расчёту: x = 2√(D_CO₂·t). Коэффициент диффузии диоксида углерода в бетоне марки Б-60 составлял 3,7×10⁻⁸ см²/с. За двенадцать лет эксплуатации теоретическая глубина пропитки должна была достигнуть 4,2 сантиметра. Предел — пять сантиметров. Запас прочности закладывался полуторакратный — как и было в проекте.
Всё в пределах нормы.
И всё же Артём не мог оторвать взгляд от южной стены. Там, где стыковались два блока монолитной заливки, проходил шов — всегда считавшийся самым уязвимым местом. Он подошёл ближе. Провёл ладонью по поверхности — шершаво, холодно, с едва заметной маслянистостью от давно впитавшейся смазки опалубки. Запах озона, всегда присутствовавший в цехе из-за высокочастотных излучателей СВЧ-диапазона (рабочая частота 10 ГГц — выбрана для защиты от бытовых помех), смешивался с сыростью и горьковатым привкусом карбида.
Он нажал на планшете.
Акустический датчик в рукавице издал короткий писк. На экране побежали линии спектрограммы. Прямые, ровные, правильные.
Показания в норме.
Но внутри у него всё кричало — не датчик, а сама кость.
«Почему? — подумал Артём. — Почему, когда приборы говорят «да», моё тело говорит «нет»?»
Внутренний монолог, который он вёл сам с собой последние два часа, напоминал затянувшуюся дуэль. С одной стороны — приказ главного инженера Ковалёва: «Не лезть в расчёты, доверять системе, бетон — материал предсказуемый». С другой — этика, то самое проклятое слово, которое он вынес из института и которое Ковалёв считал синонимом профессиональной трусости.
«Предсказуемый, — мысленно повторил Артём, разглядывая шов. — Значит, ты уверен, что диффузия идёт по уравнению Фика, что фронт карбонизации продвигается равномерно, что нет трещин, капилляров, локальных зон повышенной проницаемости. А если есть? Если формула Монода для роста бактерий-деструкторов, которую мы внедрили три года назад, даёт сбой на микроуровне?»
Он вспомнил лицо Ковалёва на том совещании. Уверенное, слегка брезгливое, когда речь зашла о «человеческом факторе». Технократ, который верил, что любую проблему решит правильный штамм и хороший алгоритм.
