Тогда:Он лежал на спине и смотрел, как тает небо. Оно не уходило в темноту, оно именно таяло – красками, звуками, запахами. Рядом кто-то плакал. Или смеялся. Он не мог различить. Грудь раздирала боль, но она была где-то далеко, за стеклянной стеной. Он хотел повернуть голову, увидеть лицо, но тело не слушалось. Только голос, тонкий, детский, пробивался сквозь вату: «Ты обещал… ты обещал вернуться…» Потом была вспышка. Синяя. Очень красивая.
Сейчас: Матвей открыл глаза и уставился в потолок. Обычный дощатый потолок его комнаты при лаборатории. На досках плясали блики от кристаллического анализатора – тот гудел ровно, без тревог.
Сердце колотилось где-то в горле.
Сон. Опять этот сон. Три ночи подряд один и тот же сценарий, одни и те же детали, одна и та же липкая, холодная дрожь после пробуждения. Он не знал, чей это голос. Не знал, где это было. Но знал одно: он там был. И что-то обещал. И не вернулся.
Матвей сел, провел ладонью по лицу, пытаясь стереть наваждение. Пальцы дрожали. Он посмотрел на них – тонкие, с въевшейся графитовой пылью, пальцы ученого, аналитика, человека, который привык доверять только данным. Данные говорили, что он в норме. Пульс – 88, чуть выше обычного, но допустимо. Зрачки – в порядке. Эмоциональный фон по шкале «Сердца» – стабильно-серый, ближе к зеленому.
Данные врали.
Он встал, подошел к окну. Мир за стеклом был до отвращения прекрасен.
«Рассвет» за пять лет превратился в открытку самого себе. Кристаллы Улья, вросшие в стены домов, пульсировали ровным, убаюкивающим светом. Дорожки из переработанных осколков фосфоресцировали мягким бирюзовым. В центре, как огромный живой орган, дышало «Сердце» – многоярусная конструкция, опутавшая поселение нервными окончаниями серебряных проводов. Люди выходили из домов, здоровались короткими кивками, расходились по делам. Ни суеты, ни криков, ни той утренней, живой какофонии, которую Матвей помнил из детства в старом мире.
Идеально. Стерильно. Мертво.
В углу комнаты пискнул анализатор. Не сигнал тревоги, просто напоминание. Матвей обернулся и замер.
На экране, среди ровных линий спектрограммы, пульсировала одна-единственная аномалия. Короткий всплеск на частоте, которую Антон когда-то назвал «эмоциональным эхом». Такие всплески означали одно: кто-то в зоне действия «Сердца» переживал воспоминание такой силы, что оно прорывалось в общий фон. Матвей машинально глянул на таймер.
Всплеск произошел ровно в 4:33 утра.
Время, когда он проснулся от кошмара.
– Чушь, – сказал он вслух. – Слишком слабый сигнал. Ты просто перегрелся.
