Глава 1. Запах канифоли и тройного одекалона
Боль пришла не слева, как пугали в медицинских передачах, а глухо ударила прямо по центру груди. Словно тяжелый, пыльный сценический сабвуфер рухнул с двухметровой высоты прямо на ребра.
Михаил Артемьев хрипнул, роняя из неслушающихся пальцев паяльник. Раскаленное жало обожгло коленку сквозь потертые джинсы, но он этого почти не почувствовал. В глазах стремительно темнело. На старом микшерном пульте «Берингер», который Миша безуспешно пытался реанимировать последние три часа, испуганно замигали красные индикаторы перегрузки.
В каморке звукорежиссера подмосковного ДК «Строитель» пахло разогретой канифолью, дешевым растворимым кофе и безысходностью. За окном выл февраль лохматого 2026 года. Мише было шестьдесят два. Позади осталась разбитая жизнь: карьера ресторанного лабуха в девяностых, копеечное продюсирование местечковых групп в двухтысячных и вот этот финал — тридцать тысяч рублей оклада и вечная борьба со сгорающими предохранителями.
«Смена регистра, — отрешенно подумал Миша, сползая по ободранному дерматиновому креслу на пол. — Кода. Вот и всё».
Звуки старенького радиоприемника, крутившего какой-то навязчивый современный поп-хит, вдруг растянулись, превращаясь в утробный, замедляющийся гул. Эквализация пространства выкрутилась на ноль. Миша закрыл глаза и провалился в плотную, ватную тишину.
— Мишка! Вставай, горе ты мое! Слышишь? Будильник уже пять минут надрывается, всю квартиру разбудил!
Звук, ворвавшийся в сознание, был резким, пронзительным и до боли механическим. Никакой цифровой чистоты. Чистый, аналоговый, дребезжащий кошмар.
Миша резко сел на кровати, хватаясь за грудь. Сердце… Сердце колотилось как сумасшедшее, но не от боли. Оно работало мощно, ровно, как новенький японский движок. Лобовой атаки инфаркта не было.
— Мама?.. — хрипло выдохнул он, оглядываясь по сторонам. Позвоночник не отозвался привычным утренним хрустом, а колени не заныли к непогоде.
Миша зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза. Каморка ДК исчезла. Он сидел на узкой кушетке-тахте в комнате, залитой ярким августовским солнцем. На стене противно тикал круглый пластмассовый будильник «Янтарь». Рядом с ним на гвоздике висел огромный, шерстяной ковер с геометрическим узором. Возле окна стоял полированный стол, на котором громоздилась стопка общих тетрадей, учебник «Физика-10» и… новенький, еще пахнущий свежей пластмассой кассетный магнитофон «Электроника-302».
