Внутренний двор здания на Лубянке, куда черная «Волга» бесшумно вкатилась через тяжелые кованые ворота, выглядел серо и буднично. Никаких мрачных застенков, лая собак или колючей проволоки. Обычный чистый асфальт, глухие желтые стены-коробки и редкие аккуратные сотрудники в штатском, перешагивающие через лужи московской осени семьдесят девятого.
Но у Миши, несмотря на его ментальный шестидесятидвухлетний возраст, внутри все равно натянулась тугая, звенящая струна. Одно дело — крутить пальцы перед дворовыми люберами или блефовать перед трусливым директором ДК. И совсем другое — оказаться в главном аналитическом сердце советской государственной машины.
Сопровождающий в сером костюме вежливо, но непреклонно довел его до третьего этажа и открыл массивную дубовую дверь кабинета 314.
— Проходи, Михаил Николаевич. Присаживайся, — раздался негромкий, приятный баритон.
Кабинет оказался на удивление светлым. У окна за большим столом, заваленным папками «Дело», сидел подтянутый мужчина лет сорока пяти. Безупречно отглаженная светлая рубашка, аккуратный галстук, короткая армейская стрижка с легкой проседью и удивительно спокойные, внимательные серые глаза. На лацкане висевшего на спинке стула пиджака тускло поблескивал значок «Почетный сотрудник госбезопасности».
— Я майор Костин, Игорь Владимирович, — представился хозяин кабинета, указав Мише на стул напротив. — Чай будешь? Индийский, со слоном. Лимон имеется.
— Не откажусь, товарищ майор, — Миша спокойно сел, положив руки на коленях. Голос прозвучал ровно, без подростковой дрожи, что заставило Костина едва заметно приподнять бровь.
Майор поднялся, налил из хромированного кипятильника две кружки густого чая в подстаканниках, придвинул одну Мише и сел обратно. На середину стола легла знакомая золотистая коробочка кассеты Maxell— та самая, с олимпийской демо-записью «Резонанса».
— Ну что, сержант звука... — Костин мягко улыбнулся, но взгляд его оставался холодным, как лед. — Песня у вас со Светланой Соколовой получилась замечательная. Иннокентий Петрович из Худсовета от нее в восторге. Но мы здесь, на Лубянке, музыку, как ты понимаешь, слушаем специфически. Мы больше по текстам специализируемся. По семантическому анализу, так сказать.
Майор открыл тонкую синюю папку и достал оттуда лист, исписанный на машинке.
