Чёрные горы
Сборник мистических рассказов
Содержание
Вместо предисловия
Острог
Черногорский ад
Проклятая Десятка
Лестница святого Иоанна
Колокол Пераста
Скадарское озеро
Дурмитор
Вместо послесловия
Вместо предисловия
Название страны пришло из венецианского итальянского: Монте-Негро, чёрная гора. Говорят, так назвали тёмные от лесов склоны Ловчена, на которые смотрели с моря. Сами жители зовут свою землю Црна Гора, и в этом слове больше скалы, чем цвета.
Я долго думал, что чёрный здесь означает тень. Потом понял: это цвет глубины. Чем дольше смотришь на здешнее море, на озёра, на ущелья, тем яснее видишь, что красота в этих местах всегда имеет второе дно. Свет здесь такой яркий, что тени получаются плотными, как люди.
В этой книге семь историй. Все они случились с теми, кто приехал сюда ненадолго. Я не прошу в них верить. Я прошу только не снимать озеро после заката, не считать ступени ночью и не платить странными деньгами. Остальное горы объяснят сами.
Острог
Я выехал затемно. В половине шестого Будва ещё спала. Кафе на набережной стояли с опрокинутыми на столы стульями, поливальная машина шуршала по мокрому асфальту, а над Старым городом, над черепичными крышами и колокольней, небо медленно линяло из чернильного в сизое, потом в цвет остывающей золы. Море лежало неподвижно. В этот час у него нет цвета, только свет — тонкий, холодный, как лезвие, — и далеко, у острова Святого Николая, этот свет едва заметно дрожал, будто кто-то под водой чиркнул спичкой.
Я стоял на автовокзале с рюкзаком на плече и ждал автобуса, который, по словам хозяйки гостиницы, «ходит, когда захочет». Он захотел в без десяти шесть: старый, дребезжащий, выкрашенный когда-то в голубой, а теперь в цвет выгоревшей джинсовой ткани. Над лобовым стеклом качались чётки, медная иконка и ёлочка-ароматизатор. Водитель, грузный человек с усами, как у героев старых югославских фильмов, кивнул мне так, словно мы уже ехали вместе и не раз.
Внутри пахло кофе, нагретым пластиком и ладаном. Паломников оказалось больше, чем туристов: женщины в платках, мужчины с тяжёлыми руками, пара студентов с рюкзаками, старик, прижимавший к груди пакет с хлебом. Они не разговаривали. Люди, едущие в Острог, вообще говорят мало, как будто бережно несут что-то полное воды.
Рядом со мной села старуха. Маленькая, сухая, в чёрном, с лицом, похожим на печёное яблоко. Она достала из сумки термос, налила в крышку чёрный густой кофе, посмотрела на мой рюкзак и спросила по-русски, с мягким южным акцентом:
— Один едешь?
— Один.
— На ночь остаёшься?
Я удивился и промолчал. Она кивнула, будто я ответил, и отхлебнула кофе.